– А тебя вообще никто не спрашивал! – бросил Аньель. – Остался бы лучше в своей Италии. Ты худший отец, который только может быть.
– Ты можешь ни во что не ставить меня, но ты хотя бы одну минуту, одну секунду подумал об Анри и Жозефине? Они растили тебя с пеленок, когда ты еще не мог даже ходить. Как. Ты. Смеешь? – гнев в Викторе только набирал обороты.
– Как я смею? Я принял решение, и оно окончательное! – Аньель подошел вплотную к Виктору и, хотя последний был на голову его выше, вид у юноши был очень воинственный. – Это мое будущее и только я вправе решать каким оно будет.
Лицо Виктора ожесточилось. В эту минуту он не видел в Аньеле своего мальчика. Он был чертовски зол.
– Ты еще не дорос, чтобы что-либо решать.
– Хватит! Ты ведешь себя ужасно! – подал голос Анри, который сам был уже порядком зол.
– Я веду себя так, как считаю нужным, – выпалил Аньель, вновь поворачиваясь к Виктору.
– Аньель. Хватит. – Виктор внимательно следил за ним, несмотря на застилающую его пелену гнева. – Если мое мнение для тебя ничего не значит!..
В следующий момент рука Аньеля со звонким звуком ударила Люмьера по щеке. Удар Аньеля был такой внезапный, такой неожиданный, что с Виктора даже схлынул весь гнев и осталось чувство ошеломленности. Внутри все резко упало, и он пораженно уставился на него.
– Аньель?.. – только и вырвалось у Люмьера.
– Ты мне не отец! И даже не де ла Круа. Ты не имеешь никакого права что-то решать. А то, что ты спишь с моим отцом не делает тебя моим родителем. Это твоя вина в том, что он стал таким и умерла мама. Без тебя всем было бы лучше! – слова, подобно яду, слетали у него с языка. На щеках выступили красные пятна.
В комнате повисла звенящая тишина. Венсан бросился к Виктору. Жозефина тихо вздохнула и переглянулась с Анри. Виктор не мог поверить своим ушам. Он смотрел на Аньеля с немым ужасом в глазах, не в силах сказать ни слова. Внутри, как уже однажды случилось, все обмерло и похолодело. Виктор чувствовал, как его переставали держать ноги. Это было так малодушно, подумалось ему на мгновение, вновь потерять сознание из-за излишних переживаний. Он опустил глаза, не имея сил больше смотреть на Аньеля, и пальцы с силой сжались на груди напротив сердца. Дыхание потяжелело и Люмьеру стало совсем нехорошо. Венсан быстро усадил его в кресло и расстегнул ворот его рубашки.
– Воды! Принесите кто-нибудь воды! – взмолился он.
У Виктора выступил холодный пот, и кожа побледнела так сильно, что он весь сошел с лица. Резкая слабость и головокружение не позволили ему сделать хоть что-либо. С каждым тяжелым вздохом у Люмьера начиналась паника. Внезапный сильнейший страх смерти сковал его изнутри.
– Тише, Виктор, тише, – быстро говорил Венсан, гладя его по руке. – Все будет хорошо.
Боль распространялась от грудной клетки в руку и нижнюю челюсть. Из-за того, что Люмьер не мог успокоиться, его дыхание было таким учащенным, что кислород перестал поступать в голову и он потерял сознание. Когда уже пришел врач, который, благо, жил практически по соседству, приведя Виктора в себя и оказав ему помощь, констатировал у него сердечный приступ. Все собравшиеся были поражены. Венсан тихо плакал, держа Виктора за руку. Он все еще повторял «все будет хорошо», но его голос был слаб и еле слышен.
– Будет, – тихо ответил Виктор. – Пойдем спать, – едва заметно сказал он Венсану и сделал глубокий вдох. Ему непреодолимо хотелось провалиться в глубокий и долгий сон.
Венсан помог Виктору сесть и осторожно повел его в спальню. По его щекам все еще катились слезы. Он затравленно посмотрел на Аньеля, который стоял в стороне, с ужасом наблюдая за происходящим, и поспешно отвернулся. Юноша же остался стоять на месте. Он не знал, почему так вспылил. В какой-то момент гнев переполнил его до краев и, казалось, будто в тот момент кроме него ничего другого совсем не осталось.
Виктор принял слова Аньеля. Принял его правду, даже сказанной в порыве гнева. Правду говорят, что люди всегда честны и искренни ровно в тот момент, когда их переполняет злоба, ведь она – порождение бессилия.
– Твои слова разбили мне сердце, – только и произнес Люмьер, на мгновение задержавшись на пороге, прежде чем они покинули гостиную, ступая в полумрак коридора.
Когда все ушли и Аньель остался один, он обреченно сел на край софы и издал тихий стон. Меньше всего на свете ему хотелось говорить столь жуткие слова Виктору. Он знал, что перешел все допустимые границы и понимал, что теперь тот едва ли заговорит с ним. То, что он сказал, было непростительным. Ведь все началось довольно невинно. Собрав всю семью в гостиной, он объявил о своем желании изучать медицину в Кембридже. Новость должна была быть встречена хорошо, но отчего-то сначала дедушка, потом Люмьер сказали решительное «нет». Это сбило его с толку и вызвало вспышку гнева, и он уже больше не владел собой. А потом Виктору стало плохо, и он почувствовал, как внутри него что-то оборвалось. Осознание того, что Люмьер мог умереть, обрушилось на юношу внезапно, и теперь он сидел один в полумраке гостиной и гадал, что же будет дальше.
