– Жить в Италии или Франции, вести дела, не сильно отличается от того, чтобы вести их в Лондоне. К тому же, Англия, можно подумать, даже ближе, чем Пиенца.
Жозефина бросила взгляд на сына и покачала головой.
– Какова вероятность, что Венсану станет плохо на новом месте? И если это случится, то не приведет ли это к еще одному приступу?
Виктор сам внимательно посмотрел на Венсана, давая ему возможность говорить за себя.
– В последнее время мне лучше, – робко проговорил он, бросая взволнованный взгляд на Люмьера. – К тому же я ничем не помогу, если буду в Пиенце. И там без Виктора мне тоже может стать хуже.
– Люмьер, вы нездоровы. Нисколько. Какова вероятность, что в Лондоне не произойдет что-то дурное и мы об этом не будем знать, не будем иметь ни малейшей возможности вам помочь?
– Никакой. – Виктор повел плечами. – К тому же, давайте рассуждать несколько иначе. Мне сорок семь. Если что-то произойдет, то пусть происходит, но наш мальчик так юн. У него целая жизнь впереди.
– Вспомните, что натворил я, – тихо добавил Венсан. – Вы разве хотите, чтобы все повторилось? Пока что, насколько я могу судить, его еще можно спасти. Но в нем так много гнева, и, кто знает, во что это может перейти.
– Жозефина, Анри, – вдруг резко сказал Люмьер. – Просто пожертвуйте мной ради него, и хватит разговоров. Я сделаю все, чтобы с Венсаном все было в порядке. Но я должен присмотреть за Аньелем.
Жозефина прижала руку к губам, с трудом сдерживаясь, чтобы не заплакать.
– Обещайте писать нам обо всем каждую неделю.
– Обещаю. Каждый понедельник вам будет приходить почта, – тот улыбнулся. – Приезжайте и сами, когда будет удобно, все равно в Кембридже, насколько я помню, пансион.
Анри кивнул.
– Но вы должны беречь себя. Вы оба.
Виктор взял с тумбочки стакан воды и сделал хороший глоток.
– Конечно, Анри. К слову, придется начать завоевание королевского театра в Лондоне. Как только, так сразу, я пришлю вам билеты на новый балет. – Он усмехнулся. – Это даже воодушевляет.
Жозефина слегка улыбнулась.
– А сейчас вам нужно отдохнуть. Врач прописал вам полный покой.
– Мне всегда врачи прописывали покой. – Люмьер благодарно и нежно улыбнулся женщине. – Но я их никогда не слушался. – Виктор обратил свой взор на Анри. – Могу я спросить?
Герцог кивнул.
– Скажите, Анри, – улыбка все еще не сходила с лица Виктора, – я смог развеять ваши предубеждения про артиста оперного театра?
На секунду на лице герцога замерло недоуменное выражение, а затем он рассмеялся.
– Я очень ошибался в вас в те времена.
– Но, согласитесь, на маскараде я с вами танцевал хорошо.
Анри улыбнулся ему, но ничего не ответил.
– Я спущусь к ужину, поиграю на рояле, если вы не будете против.
Венсан с тревогой взглянул на него.
– Ты уверен?
– Да. И меня волнует непреодолимое желание отправиться в Опера. Сегодня финальная репетиция моего балета. Два года назад мы ездили в Санкт-Петербург смотреть «Щелкунчика», и я так вдохновился музыкой Чайковского и хореографией, что не преминул возможностью почерпнуть формы и решения, и написал свой балет на сказку датского писателя Андерсена про стойкого оловянного солдатика. История о балерине, солдатике и демоне, и большой любви.
– Виктор, – умоляюще прошептал Венсан. – Мне придется привязать тебя к стулу, если ты даже подумаешь об этом.
– Тогда просто разреши мне поиграть на рояле.
– Думаю, это можно будет устроить. – Венсан улыбнулся, гладя его по волосам.
Виктор кивнул. Анри и Жозефина откланялись, а Виктор лег обратно, сетуя на то, что ему совершенно не нравится такое положение дел, что он терпеть не может бесполезное времяпровождение. Венсан лег рядом с ним, ласково гладя его по щеке.
– Я хочу тебя нарисовать, – после долгого молчания произнес он. – Только лежи смирно.
И, не дожидаясь ответа, он взял с тумбочки блокнот и карандаш и принялся быстрыми штрихами зарисовывать все, что видел. Он работал быстро и умело, сосредоточенно сдвинув брови.
– Как же ты красив, – прошептал Венсан, когда работа была сделана.
– В лежачем состоянии и в мои-то годы? – Лицо Виктора взрезала ухмылка.
Венсан нежно поцеловал его и улыбнулся.
– Ты также прекрасен, как и в тот день, когда я впервые тебя встретил.
– Я был на двадцать лет моложе. – Люмьер взял лицо Венсана в ладони.
– И я. Но разве это имеет значение?
Виктор одной рукой расстегнул несколько пуговиц своей рубашки, а второй взял за ладонь Венсана и опустил ее себе на грудь, а потом притянул его к себе для глубокого поцелуя. Оставалось надеяться, что благоразумия хватит, чтобы лишний раз не перенапрягаться. Венсан целовал его осторожно, вкладывая в каждый поцелуй все тепло, которое жило в его душе. Он не переходил границ дозволенного и даже не позволял Виктору сесть, но делал это с такой мягкостью, что ему было просто невозможно сопротивляться. Виктор все равно расстегнул рубашку Венсана, чтобы иметь возможность гладить его тело ладонями, прикасаться к нему пальцами и прижимать к себе ближе. Несмотря на нежность и неторопливость поцелуев, плоть Люмьера стала тверже, и он попросил, оторвавшись от губ де ла Круа:
– Прикоснись ко мне.
