От себя добавим: остался один Хрущев. И зададим вопрос: почему? Ответ очевиден: только потому, что сам чинил расправу. Автор книги «Хрущев» Уильям Таубман писал, что он, Хрущев, достиг вершины власти «ценой бесчисленных жертв…» Чтобы остаться на плаву, он топил всех, кто был с ним рядом, с кем когда-либо встречался. По его команде был арестован секретарь Бауманского райкома партии Ширин. На него Никита затаил обиду, еще когда учился в академии. Ширин выступал против избрания Хрущева секретарем партийной организации Промакадемии и называл его демагогом. Никита не забыл этого и, став секретарем горкома, расправился с ним. Однако в мемуарах Хрущев говорил об этом чрезвычайно мягко, как бы между прочим.
«В Баумановском райкоме тоже не все занимали достаточно четкую позицию. Секретарем его являлся Ширин. Я затрудняюсь сейчас сказать, был ли он «правым» или просто пассивным человеком, недостаточно политически активным».
Ширин исчез из Москвы, и больше его никто никогда не видел.
Хрущев расправился не только с Ширимым, но и с другими партийными работниками Баумановского райкома партии. Арестованный в те годы А. Ульяновский вспоминал: «Ордер на мой арест был подписан заместителем народного комиссара внутренних дел Прокофьевым.
Но внизу ордера стояла знакомая подпись – Н. Хрущев. Мой арест был согласован с Московским комитетом партии… Это меня удивило: Хрущев меня знал. Я был одним из лучших и наиболее популярных пропагандистов Бауманского района и МК».
Хрущев карабкался наверх по трупам. Ему нужно было показать себя бдительным и активным бойцом за «линию партии». С этой целью он шантажировал партийных работников, которые были в его окружении, клеветал на них, постоянно разоблачал «уклоны», находил троцкистов и бухаринцев. Это была его стихия.
– Ты был на IV Московской городской и областной конференции? – спрашивал он секретаря Краснопресненского райкома. – Помнишь, я говорил, что агенты врагов народа просочились в партийные органы? Помнишь? Так вот, ты и есть просочившийся враг народа. Ты разоблачен.
Никаких объяснений и оправданий Никита не признавал и не принимал. Человек просто исчезал из Москвы.
– Почему у тебя бегают глаза? – спрашивал он секретаря Ленинградского райкома партии города Москвы Сойфер, – ты троцкист и враг народа.
Позже, когда Никита будет разоблачать культ личности, он эти методы избиения кадров припишет Сталину, а себе отведет роль человека, которого втянули в нехорошую историю.
«…Я был особенно потрясен, – прикидываясь невинной овечкой, писал он, – когда арестовали Коган… Коган в партии с 1902 года, человек исключительной честности и благородства. Она была тоже казнена».
Никита перечислял многие имена арестованных партийных работников, но ничего не говорил о том, что он сыграл в их судьбе роковую роль. Однако он не смог скрыть, что Сталин был обеспокоен многочисленными арестами и обсуждал этот вопрос с глазу на глаз с ним лично.
– Я посмотрел списки, которые вы подписали, – как-то сказал Сталин, – вы уверены, что там все враги народа?
– Уверен, товарищ Сталин, – не моргнув глазом, сказал Никита Сергеевич, – все проверено и перепроверено.
– И вы ни в ком и ни в чем не сомневаетесь? – спросил Иосиф Виссарионович.
Вспомним: Никита Сергеевич объявил – «сомнения не наша, не большевистская черта».
– Нет, товарищ Сталин, – не сомневаюсь, – стоял на своем Хрущев.
Раскуривая трубку, Сталин прошелся по кабинету и, подойдя к Хрущеву, испытывающе посмотрел на него.
– Слишком много врагов, – сказал он, – работать скоро не с кем будет. Не перегибает здесь палку ОГПУ?
Никита выдержал испытывающий взгляд Сталина и отчеканил:
– Нет, не перегибает, товарищ Сталин.
Иосиф Виссарионович подошел к столу и взял списки, подписанные Хрущевым и представленные ему на утверждение.
– Вот в списках, – сказал Сталин, – числится фамилия Трейваса, его совсем недавно рекомендовали секретарем Калужского горкома. Теперь он в списках врагов. В чем дело?
– Товарищ Сталин, я с Трейвасом работал недолго, – сказал Никита Сергеевич, – внешне все прилично, на словах он за линию партии, но дух у него не наш, не большевистский. Я об этом сказал Кагановичу, а он мне объяснил что в прошлом Трейвас, был троцкистом и подписал так называемую декларацию 93 комсомольцев в поддержку Троцкого. Потом раскаялся, но, по-видимому, неискренне».
Хрущев всю жизнь боялся, что ему могут напомнить о его троцкистском прошлом, поэтому всякий раз давал понять Сталину, что он-то раскаялся искренне. Свою искренность он подкреплял чрезмерно усердным разоблачением врагов народа.
– Стало известно, – продолжал Никита Сергеевич, что Трейвас окружил себя подхалимами, бывшими троцкистами и ведет подрывную работу против линии партии.
