Сталин внимательно выслушал обвинительную речь Хрущева. Он знал, что у молодой Советской республики много врагов как внутри страны, так и за рубежом, что сопротивление будет нарастать по мере достижения успехов в строительстве социализма. Нужно быть не только бдительными, но и упреждать удары. Однако именно здесь возможны перегибы, злоупотребление властью. Найдутся и такие, которые будут пользоваться принципом: лес рубят – щепки летят. Но, безусловно, есть и откровенные вредители, которые под предлогом борьбы с врагами будут уничтожать честных людей, чтобы вызвать всеобщее озлобление против советской власти и сделать себе карьеру.
– Я вам верю, товарищ Хрущев, – сказал Сталин, – но вы не будьте самоуверенны, познакомьтесь, хотя бы выборочно, с обвинительными документами, побывайте в тюрьмах, где содержатся эти люди, поговорите с ними. Партия должна взять под контроль работу правоохранительных органов, чтобы не наломать нам здесь дров.
На второй день Никита Сергеевич встретился с начальником ОГПУ Московской области Реденисом и вместе они отправились обходить тюрьмы.
«Реденис предупредил меня, – позже напишет в мемуарах Хрущев, – что там мы можем встретиться с такой-то и таким-то, там попадаются знакомые».
Такое предупреждение было, пожалуй, излишним. В тюрьмах находились сотни людей, которые были упрятаны по инициативе Хрущева. Однако сами они об этом не знали и, обращаясь к Хрущеву, молили о помощи. Встретился здесь Никита Сергеевич и с Трейвасом.
– Товарищ Хрущев, – обратился к нему Трейвас, – вы меня знаете, мы же с вами вместе работали, какой же я враг? Я честный человек.
Хрущев сделал вид, что он абсолютно не причастен к его аресту и тут же обратился за разъяснением к Реденису. Тот пролепетал что-то невнятное.
Хрущев сочувственно кивнул Трейвасу и продолжил обход. Он знал, что судьба его жертвы решена и их дороги никогда не пересекутся.
Но, как говорится, тесен мир. Пройдет совсем немного времени, и старший сын Хрущева Леонид женится на племяннице Трейваса, Розалине Михайловне. Никита Сергеевич, не видя невестки, в бешенстве разорвал брачное свидетельство и приказал сыну никогда не встречаться с родственницей врага народа.
Однако и на этом дело Трейваса не кончается. Случилось так, что на один из праздничных вечеров в Кремль была приглашена группа артистов, в числе которых была певица Розалина Михайловна. Ее голос понравился Никите, и он во время антракта подошел к отвергнутой невестке с бокалом шампанского.
– Вы, Розалина Михайловна… – начал Хрущев.
– Да, я Розалина Михайловна Хрущева, жена вашего сына, – сказала певица, – и племянница Трейваса, которого вы с Ежовым расстреляли.
Фарс с певицей Розалиной Михайловной Хрущеву не удался.
…Продолжая тюремный обход, Никита Сергеевич лицом к лицу встречался со своими жертвами. Одних он уже не узнавал, мимо других проходил молча, третьи
просили его заступничества. Однако мало кто знал, что за решетку они попали с согласия или по прямому указанию Хрущева.
В одной из камер он встретился с секретарем Ленинградского райкома партии города Москвы Сойфер.
– Товарищ Хрущев, – молил его Сойфер, – помогите, я же не враг. Вы меня знаете.
Никита Сергеевич прошел мимо, сделав вид, что вовсе не знаком с этим человеком. Здесь же он встретился с Ульяновским, который, уже знал, что попал в тюрьму по личному распоряжению Хрущева, он ничего не просил у своего палача, но молча, с какой-то презрительной улыбкой смотрел на него. Никита Сергеевич почувствовав, что-то неладное, не стал задерживаться и быстро прошел мимо. Спустя четверть века в мемуарах он скажет о Сойфер: «Это, в буквальном смысле, партийная совесть, кристальной чистоты человек».
Поведение Хрущева не поддавалось никаким объяснениям. Если это не подлость, то, что это? Но он и здесь нашел для себя оправдание.
«Тогда, – писал он в «Воспоминаниях», – я понял, что наше положение секретарей обкомов очень тяжело. Физические материалы следствия находятся в руках чекистов, которые и формируют, пишут протоколы дознания, а мы являемся, собственно говоря, как бы «жертвами» этих чекистских органов и сами начинаем смотреть их глазами».
Но Хрущев в это время был не жертвой, а палачом. Он задавал тон в поисках «врагов народа». Его речи перед избирателями Краснопресненского района печатались в газетах.
«Ваше доверие, товарищи, – обращался он к избирателям, – я понимаю так, что надо громить подлых агентов фашизма – троцкистско-бухаринских вредителей, диверсантов и шпионов… Если революция у нас развивается и достигла огромных успехов, мы этим обязаны нашему великому Сталину (аплодисменты), под руководством которого мы провели свою борьбу с врагами (аплодисменты, возгласы «ура»), разгромили троцкистов, зиновьевцев, правых и всю прочую мразь».
А вот его речь на митинге избирателей Киевского района Москвы:
