Уезжая из Москвы на Украину, Хрущев взял с собой Успенского, который возглавлял в столице управление НКВД по городу и области, непосредственно подчиняясь Хрущеву. Вместе они отправили на тот свет, как врагов народа, десятки тысяч преданных партии коммунистов. За эту работу Хрущев с Успенским взялись и на Украине. Сразу же из 100 человек старого состава ЦК КПУ было арестовано 97. По непонятным причинам пощадили только троих. В своей книге «Спецоперации, Лубянка и Кремль 1930–1950 годы» Павел Судоплатов пишет: «Успенский несет ответственность за массовые пытки и репрессии, а что касается Хрущева, то он был одним из немногих членов Политбюро, кто лично участвовал вместе с Успенским в допросе арестованных».
По приказу Хрущева Успенский в срочном порядке арестовывал всех, кто знал о его троцкистском прошлом. В этот список попали Григорий Моисеенко и Строганов, которые ранее работали с Никитой Сергеевичем в Сталинском окружкоме.
Когда Успенский доложил Хрущеву, что он выполнил его приказ и арестовал Моисенко и Строганова, Никита Сергеевич не мог отказать себе в удовольствии от встречи со своими врагами. Теперь он мог покуражиться над ними и показать свою власть.
– Ну что, Гриша, – ухмыляясь, обратился он к Моисеенко, – кто троцкист? Ты все на меня указывал, а троцкист – ты, ты враг народа.
– Товарищ Хрущев, – начал было говорить Моисеенко, но Хрущев его перебил: – Ты враг народа, – сказал Никита, – ты в этом сам сознался. Ты троцкист.
Моисеенко молчал. Накануне встречи с Хрущевым его избивали и пытали, заставляя подписать протокол допроса, в котором он оговаривал сам себя.
– Я бы сам свалтаразил тебя по роже, – шумел Никита, – да не хочется руки марать. Но тебе, прежде чем поставить к стенке, еще всыпят.
Моисеенко свалили на пол и били, пока он не потерял сознание. В таком же духе «поговорил» Хрущев и со Строгановым.
– Попалась, «старая калоша», – сказал Никита Сергеевич, обращаясь к Строганову во время допроса, ты почему против меня козни строил в Сталинском окружкоме?
– Я не строил против вас козней, – сказал Строганов, – это вы меня пытались выставить дураком.
– Ты и есть дурак, – вскинулся Хрущев, – хотя тебя и пытались научить уму-разуму. Так ты не признаешь себя врагом народа?
– Не признаю.
– Хочешь чистеньким уйти, сволочь? Это тебе не удастся.
Вскоре Строганов подписал протокол допроса, где говорилось, что он троцкист.
Хрущев стремился показать себя неутомимым борцом с врагами и всякими уклонами. «Дорогой Иосиф Виссарионович, – писал он Сталину, – Украина ежемесячно посылает 17–18 тысяч репрессированных, а Москва утверждает не более 2–3 тысяч. Прошу вас принять срочные меры. Любящий вас Никита Хрущев».
Жертвой этой любви пал и отец моего двоюродного брата Петр Рыкунов. Он работал директором детского приюта и пользовался большим авторитетом в своем маленьком коллективе. Его уважали за честность и принципиальность. Но Хрущеву показался не полным список репрессированных, и его решили увеличить на 2–3 тысячи. Он дал указание Успенскому и тот быстро исправил положение, увеличив количество «врагов народа» на три тысячи человек. Среди тех, кто пополнил этот список, был и Петр Рыкунов. Правда, при обыске его квартиры нашли только полное собрание сочинений Ленина, но это было истолковано как хитрое прикрытие враждебной деятельности. Петра Рыкунова судили, а малолетняя дочь и только что родившийся сын так и не увидели своего отца.
Однако сколько веревочке не виться, а концу быть. Сталин потерял доверие к Ежову и его подручным типа Успенского. Их стали привлекать к ответу за злоупотребление властью. Хрущев запаниковал. С Ежовым он познакомился, когда учился в П ром академии. Уже тогда они нашли общий язык и понимали друг друга. Никита сдавал ему слушателей, оговаривая их то «правыми», то «уклонистами», то бухаринцами, то рыковцами, а Ежов прибирал их к рукам. Они были в одной связке, и многих отправили ни за что ни про что в не столь отдаленные места. Если это станет известно Сталину… Никита боялся даже думать о том, что может произойти.
Возникло дело с Успенским. Накануне ему позвонил Сталин и сказал, что его надо арестовать. У Никиты задрожали колени. Успенский знал все его московские и украинские проделки. Естественно, на допросе он все расскажет, и тогда ему не сдобровать. Хрущев метался по кабинету, стараясь найти выход из создавшейся ситуации, но ничего дельного на ум не приходило. И вдруг его осенила, можно сказать, гениальная идея. Он вызвал Успенского к себе и рассказал об угрожающей ему опасности.
– Тебе нужно бежать, – советует Хрущев своему чекистскому наркому. – Ты можешь скрыться, спрятаться, убежать за границу.
Для Никиты это был беспроигрышный вариант избавиться от нависшей угрозы. Если Успенский попытается скрыться, то этим самым признает свои преступные действия, и он, Хрущев, тут же отмежуется от него и подымет вопрос о недоверии всем чекистам, работавшим вместе с Успенским. Это будет явный перебор, но излишний шум и крик здесь не помешают. Он будет выглядеть как истинный борец за справедливость.
