Но до согласия было далеко. Узнав об истинных намерениях Сталина, московская группа занялась сбором компроматов на конкурентов. Скоро на столе у Сталина оказались материалы о серьезных просчетах в работе Вознесенского и Кузнецова. В частности, Вознесенского обвинили в том, что он без решения правительства, самолично снизил план промышленного производства на первый квартал 1949 года, что разбалансировало пятилетнюю программу, внесло сумятицу в народное хозяйство. К этому добавили, что в Госплане, руководимом Вознесенским, исчезли документы особой секретности. Эти вопросы стали предметом обсуждения на Политбюро и в правительстве. Назначенные для разбирательства этого дела Берия, Маленков и Булганин сделали вывод: «Вознесенский – виновен».
Одновременно Сталину доложили, почему население Ленинграда в первые же месяцы войны оказалось в состоянии голода. Установлено, что ленинградские руководители, вопреки директивам, сосредоточили стратегические запасы продовольствия в Бадаевских складах на поверхности, вместо того, чтобы разместить их под землей, как это делалось в других крупных городах. Как известно, немцы в первую очередь бомбили именно продовольственные базы Ленинграда. По улицам города текли реки горячего масла и сахара. За сохранность продовольствия и за снабжение Ленинграда отвечал Кузнецов. Его же обвинили и в подтасовке результатов последних выборов.
Сталину ничего не оставалось, как отстранить от работы Вознесенского и Кузнецова. Однако он был уверен, что все случившееся с ленинградскими руководителями – это не злой умысел, а ошибки, от которых никто не застрахован.
– Подыщите работу Вознесенскому, – как-то сказал он Берии, Маленкову и Хрущеву, – его можно назначить председателем бюро ЦК партии по Средней Азии или председателем Госбанка СССР или ректором Томского университета. Он способный и грамотный руководитель. Были у него ошибки, а у кого их не было? – не то спросил, не то утвердительно сказал Сталин своим соратникам.
Однако соратники промолчали. Они ревниво относились к Вознесенскому и Кузнецову и боялись их даже поверженных, видели в них перспективных конкурентов, способных заменить кого угодно на любом посту– в том числе Маленкова, Хрущева и Берию. Раздражало их и то, что ленинградцы держались обособленно и независимо. Словом, они боялись, что Сталин, готовя смену старым кадрам, может вернуть ленинградцев. «Прежде всего, – писал в своих мемуарах Хрущев, – это значило замену Берии, Маленкову, Молотову, Микояну… У меня сложилось впечатление, что как раз Маленков и Берия приложили все усилия, чтобы утопить их».
Никита Сергеевич делает вид, что совершенно не причастен к ликвидации ленинградской группы. Однако последнюю точку в судьбе Вознесенского и Кузнецова все-таки поставил именно он. Это случилось, когда Сталин в очередной раз поднял вопрос о трудоустройстве ленинградцев.
– А мы как раз хотели посоветоваться с вами, – вкрадчиво сказал Никита Сергеевич, – возможно, их и не надо трудоустраивать. Они сами себе нашли работу. Сейчас они, я думаю, решают вопрос о создании российского ЦК или Бюро по Российской Федерации.
Сталин удивленно посмотрел на своих соратников.
– О чем это вы? – спросил он Хрущева. – Я об этом ничего не знаю.
И Никита рассказал Сталину, как он однажды встретился со Ждановым и тот в присутствии Вознесенского и Кузнецова сказал ему, что они хотят создать российское ЦК или Бюро. Я спросил его: зачем? Все, мол, республики имеют свои ЦК, а Российская Федерация не имеет, и это затрудняет работу, объяснил он.
– Я тогда возразил против такой постановки вопроса. Даже при Ленине, сказал я, внутри СССР не было ЦК партии по РСФСР. Это и правильно, потому что если бы РСФСР имела какой-либо свой выборный центральный парторган, как у других республик, то могло бы возникнуть противостояние центру. К тому же в Москве находились бы сразу два Центральных Комитета: один – межреспубликанский, а другой– для РСФСР. Ленин на это не пошел. Видимо, он не хотел создавать двоецентрие, а стремился к монолитности политического и партийного руководства. Жданов со мной согласился, а вот Вознесенский и Кузнецов ни в какую. Так что, возможно, они и сейчас работают над этой проблемой.
Сталину ничего больше не надо было объяснять. Он отлично понимал, какую угрозу для целостности страны представлял ЦК Российской Федерации, созданный параллельно Союзному ЦК. Это развал СССР. Это уничтожение всего того, ради чего он жил, ради чего миллионы людей отдали жизни во время войны.
Сталин поручает Маленкову, Хрущеву и Берии еще раз проверить этот факт. Естественно, все подтвердилось.
– Да, – доложили проверяющие. – Вознесенский и Кузнецов разработали план создания ЦК Российской Федерации.
Ленинградская группа была уничтожена.
