«Весь пленум, – писал Симонов, – продолжался, как мне показалось, два или два с небольшим часа. Из них, примерно, полтора часа (вспомним опять Хрущева с его намеками, что Сталин во время съезда едва мог продержаться на трибуне 7 минут) заняла речь Сталина. Говорил он от начала до конца все время сурово, без юмора. Никаких листков или бумажек перед ним на кафедре не лежало. Во время своей речи он внимательно, цепко и как-то тяжело вглядывался в зал, так, словно пытался проникнуть в то, что думают эти люди, сидящие перед ним и сзади… Главное в его речи сводилось к тому (если не текстуально, то по ходу мысли), что он стар, приближается время (вспомним мучительные раздумья Сталина о бездарности своего окружения), когда другим придется продолжать делать то, что он делал. Что обстановка в мире сложная и борьба с капиталистическим лагерем (вспомним: уже в это время шла холодная война, объявленная Черчиллем) предстоит тяжелая, и что самое опасное в этой борьбе будет дрогнуть, испугаться, отступить, капитулировать. Это и было самым главным, что он хотел не просто сказать, а внедрить в присутствующих. Это, в свою очередь, было связано с темой собственной старости и возможного ухода из жизни.
Говорилось все это жестко, а местами более чем жестко, почти свирепо… За всем этим чувствовалась тревога истинная и не лишенная трагической подоплеки».
Он подверг резкой критике Молотова и Микояна. Для всех это было полной неожиданностью, но только не для Хрущева. Будучи первым секретарем МГК и куратором МГБ, он докладывал Сталину (это было тонкое «стукачество»), что жена Молотова связана с сионистами. Она выведывала тайны заседаний Политбюро у Молотова и передавала их недружественным нам государствам. Сталин обвинил Молотова в возможной трусости и капитулянтстве.
Микоян поплатился за свое откровенное признание Хрущеву, что он недоволен сталинской политикой по отношению к крестьянству.
Сталин призывал своих соратников брать пример с Ленина, который не дрогнул перед опасностью, не испугался, не капитулировал. Он говорил о Ленине, но речь, в сущности, шла о нем, о Сталине, который может быть скоро уйдет из жизни, и о тех, кто останется после него. Он призывал их к мужеству и стойкости перед возможными и невозможными опасностями и трудностями.
Все, о чем говорил Сталин, – это был плод не сиюминутных мыслей, не экспромт, а результат глубоких и мучительных раздумий о судьбе Родины после его ухода из жизни. Не найдя достойного преемника (раньше он думал, что им будет Молотов), он пришел к выводу, что в стране должно быть коллективное руководство. Он предложил преобразовать Политбюро в Президиум ЦК и увеличить его состав по сравнению с Политбюро более чем в два раза. Кроме ветеранов в него вошли молодые и высокообразованные партийные деятели: В.М. Андрионов, первый секретарь Ленинградского обкома партии; А.Б. Аристов, секретарь ЦК; Д.С. Коротченко, председатель Совета министров УССР; В.В. Кузнецов, председатель ВЦСПС; М.З. Сабуров, заместитель председателя Совета министров СССР и председатель Госплана и многие другие. Участники съезда и Пленума ЦК обратили внимание, что среди новичков было много экономистов и философов, обладающих немалыми познаниями в общественной теории, которых начисто был лишен Хрущев и его сотоварищи. У Никиты Сергеевича захватило дух. Он почему-то понял, что Сталин «копает» исключительно под него.
Однако он ошибался. Такое чувство возникло не только у него, но и у Берии, Булганина… Они увидели в новых коллегах сильных конкурентов, способных успешно заменить их в любое время. Для них это была серьезная опасность. На фоне новичков они выглядели, мягко скажем, бледно. Здесь же Сталин объявил, что для руководства текущими делами следует создать Бюро Президиума из 9 человек. В него вошли все бывшие члены Политбюро, кроме Андреева (был болен), Косыгина, Микояна и Молотова. Вместо них были введены Сабуров и Первухин.
Кадровые перемещения больно ударили по самолюбию ветеранов Политбюро. Они понимали, что этим дело не закончится, что ни сегодня, так завтра они тоже могут лишиться своих постов. Сталин понимал их тревогу и решил успокоить соратников.
К сожалению, эта его речь нигде и никогда не публиковалась, а стенограмма не велась, поэтому я сошлюсь на записки участника этих событий Л.Н. Ефремова. К слову сказать, на него ссылались и другие авторы исследований этого периода.
– Спрашивают, для чего мы значительно расширили состав ЦК, – говорил Сталин, – но разве не ясно, что в ЦК потребовалось влить новые силы? Мы, старики, все перемрем, но нужно подумать, кому, в чьи руки вручим эстафету нашего великого дела, кто ее понесет вперед? Для этого нужны более молодые, преданные люди, политические деятели. А что значит вырастить политического, государственного деятеля? Для этого нужны большие усилия. Потребуется десять, нет, все пятнадцать лет, чтобы воспитать государственного деятеля.
