Подняли рюмки и выпили за здоровье товарища Сталина. Они делили портфели и в то же время не доверяли друг другу.
– А вот Никита Сергеевич, – продолжал Лаврентий Павлович, – мог бы стать нашим партийным вождем. Он бы не подвел товарища Сталина.
У Хрущева учащенно забилось сердце. Он давно мечтал стать во главе партии, но никому никогда не выдавал своих сокровенных мыслей, и то, что Берия об этом сказал вслух, его удивило и обрадовало. Поддержка такого влиятельного человека, каким был Берия, – гарантия в достижении цели.
– А какой пост хочет занять Лаврентий Павлович? – спросил Хрущев, – нас он определил, а о себе что-то молчит.
– А что обо мне говорить, – не то спросил, не то удивился Лаврентий Павлович, – я мог бы быть первым заместителем у Георгия Максимилиановича, если, конечно, он не возражает.
Берия с минуту помолчал, словно ожидая возражения Маленкова, а потом добавил: – Я мог бы еще возглавить объединенное МВД и МГБ.
Последнее предложение Берии вызвало растерянность в среде заговорщиков. Они понимали, что министр объединенных силовых структур станет всемогущим и неуправляемым. Лаврентий Павлович мгновенно уловил замешательство своих друзей и сразу же дал отбой.
– Впрочем, – сказал Лаврентий Павлович, – если вы возражаете, то я не настаиваю. Подберем кого-то другого на этот министерский пост.
Хрущев и Маленков почувствовали неловкость. Только вот сейчас Лаврентий Павлович, не скупясь, отдал им все ключевые посты, а они…
– Нет, почему же, – сказал Хрущев, – мы не возражаем. Зачем же нам брать кого-то со стороны, если у нас есть свой человек.
Судьба Сталина была решена…
Спустя несколько дней Иосиф Виссарионович смертельно заболел.
Сталин был еще живой. Он боролся со смертью, а соратники в его кремлевском кабинете уже делили власть. Второго марта в 10 часов 40 минут утра сюда вошли 11 человек. Но еще до их прихода здесь побывал Берия.
Хрущев и Булганин дежурили у постели больного Иосифа Виссарионовича, а Берия торопливо выскочил на улицу и приказал подать ему машину. Никита Сергеевич, услышав команду Берии и шум отъезжающей машины, нервно вздрогнул. Он вспомнил, как совсем недавно на даче Лаврентий Павлович распределил роли, которые они могли занять после смерти Сталина, а теперь вдруг усомнился в том, что он сдержит свое слово. Эта мысль не давала ему покоя, и он, наклонившись к Булганину, сказал:
– Берия спешит брать власть в свои руки.
Булганин кивнул головой.
– Ты постой пока без меня, – сказал Хрущев, – а я посмотрю, что он там затевает. Потом поговорим.
Булганин опять кивнул головой, но ничего не сказал.
Берия действительно спешил, но не для того, чтобы взять власть – он был уверен, что уже взял ее, – а для того, чтобы первым побывать в кабинете Сталина и изъять из его сейфа и письменного стола документы и записи вождя. Он вовремя и успешно справился с поставленной задачей– до сих пор, спустя более полувека, никто никогда и нигде не видел похищенных им документов. К приходу членов бюро Президиума в кабинете Сталина был полный порядок, и не осталось никаких следов недавнего пребывания здесь Лаврентия Павловича.
В общей сложности из 9 членов бюро Президиума собрались семеро – Ворошилов, Каганович, Маленков, Первухин, Сабуров и Берия. Никита Сергеевич подоспел вовремя. Он сел на свое обычное место и оглядел присутствующих. Кроме членов бюро Президиума были и четыре члена Президиума ЦК КПСС – Микоян, Молотов, Шверник и председатель комиссии партийного контроля при ЦК КПСС Шкирятов. Все молчали. Только Берия о чем-то говорил с Маленковым, но Хрущев не мог понять, о чем. Эта неизвестность мучила его. Он понимал, что сейчас будет решаться и его судьба, и с тревогой наблюдал за действиями Берии, который по-хозяйски поднялся со своего места и строго оглядел присутствующих.
– Прошу пригласить врачей, – громко сказал Лаврентий Павлович.
В кабинет вошли начальник лечебно-санаторного управления Кремля Куперин и врач-невропатолог Ткачев.
– Доложите о состоянии здоровья товарища Сталина, – приказал им Берия.
Врачи не могли сказать ничего вразумительного, так как они еще не видели и не осматривали больного. Это нисколько не смутило Лаврентия Павловича.
– Вы отвечаете за жизнь товарища Сталина головой, – безапелляционно предупредил он врачей, – мы спросим с вас со всей строгостью.
Врачи, как это записано в журнале посетителей кремлевского кабинета, вышли через 10 минут.
Наступило тягостное молчание, которое опять нарушил Берия.
– Врачи ничего не могли толком доложить о состоянии товарища Сталина, – сказал он, – поэтому давайте соберемся вечером, – Лаврентий Павлович посмотрел на часы, – скажем в 20 часов 25 минут. К этому времени у медиков уже будет информация о больном товарище Сталине.
Вечером собрались в том же составе, но только вместо Хрущева был Булганин. Никита Сергеевич так и не смог уговорить последнего остаться дежурить у постели больного.
– Теперь я послушаю, о чем там будут говорить, – сказал Булганин, – а ты пока постой.
Никита Сергеевич, скрепя сердце, остался, но затаил крепкую обиду на напарника.
