Когда он все это говорил, Сталин хрипел, болезнь душила его. Я пытался доказать, что он тяжело болен, а соратники повернулись и ушли. Это было явное предательство. Я снова остался один с больным Сталиным. Часы пробили 4,5,6,7 утра, а медпомощи и признаков не было.
В 7 часов 30 минут приехал Хрущев. По его поведению было заметно, что он в курсе происходящего.
Врачей, по воспоминаниям профессора А.П. Мясникова, «вызвали поздно вечером 2 марта 1953 года».
Таким образом, по вине охраны и соратников, больной Сталин находился более суток без медицинской помощи. Однако и прибывшие врачи работали под строго подозрительным присмотром Берии, что совершенно не стимулировало их (скажем мягко) к лечению больного.
В зале, где лежал Иосиф Виссарионович, было установлено круглосуточное дежурство членов Политбюро. Распределились попарно: Берия – Маленков, Каганович – Ворошилов, Хрущев – Булганин. Но это была уже почетно-пустая формальность, рассчитанная на публику. Сталину не нужна была эта показная забота. Он потерял сознание, началась кровавая рвота, остановился пульс, и он умер в 21 час 50 минут 5 марта 1953 года.
Такое отношение «соратников» к Сталину нельзя объяснить случайностью. Это было преднамеренное и расчетливое убийство.
Все началось с XIX съезда партии, когда Иосиф Виссарионович заявил о необходимости перестройки в управлении страной. Особенно напугала Маленкова, Берию, Хрущева… критика старых членов Политбюро – Молотова и Микояна. Они сразу ощутили угрозу и своему благополучию и поняли, что Сталину ничего не помешает заменить их молодыми и способными работниками. С этим они не могли смириться и сразу же после съезда стали задумываться, что им предпринять. Каждый был себе на уме, вслух своего мнения не высказывал – не доверяли друг другу. Дружба дружбой, но береженного, как говорится, Бог бережет.
Обычно собирались на даче Берии. Говорили о делах и видах на урожай, напивались. Однако и в этом состоянии скрывали истинные намерения и с подозрением относились друг к другу. Тон обычно задавал Лаврентий Павлович.
– Выпьем за здоровье нашего дорогого и любимого товарища Сталина, – говорил он, – устал он очень. Война его измотала. Пусть живет еще много лет наш любимый вождь.
Выпивали. Хрущев и Маленков понимали, что Берия лукавил, что он, как и они, ждет, не дождется его смерти – всем хочется «порулитъ» страной. Однако не нарушили правила игры.
– Это будет большим несчастьем, – подхватывал тост Берии Никита Сергеевич, – если с товарищем Сталиным случится беда. Сто лет ему еще жизни.
Рюмки, наполненные первоклассным армянским коньяком, поднимались над столом, и слышался хрустальный звон.
Выпивали, закусывали.
– Виды в этом году плохие на урожай… – начал было говорить осторожный Маленков, но Берия его перебил.
– …Если не дай Бог с товарищем Сталиным что-то случится, то нам трудно будет в этом неурожайном году. Тут заранее все нужно продумать.
Пили за то, чтобы неурожайный год был урожайным.
После таких застолий расходились в хорошем настроении. Все вроде обговорили и в то же время ничего не сказали. Тем временем по Москве поползли слухи, что Сталину нездоровится, что он меньше стал работать. Кто их распускал – неизвестно. Известно только, что Хрущев и Маленков с надеждой поглядывали на Берию. Он был зловещей фигурой в Политбюро. Под его началом находилась токсикологическая лаборатория, где изготавливались и испытывались на людях, приговоренных к смертной казни, яды. Говорили также, что они не имеют ни цвета, ни запаха, а попадание их в пищу, воду или, скажем, нанесение их на тот или иной предмет – ручку, папку… приводит к смертельному исходу. Были яды, которые приводили к мгновенной смерти и такие, которые вызывали тяжелейшие мучения… Словом, для Берии не составляло большого труда убрать любого неугодного ему человека. Это знали все члены Политбюро и всегда с опаской поглядывали на коллегу.
Когда со Сталиным случилась беда, Хрущев и Маленков не сомневались, что это дело рук Лаврентия Павловича, и поэтому не спешили с оказанием медицинской помощи вождю. О причастности Берии говорило и то обстоятельство, что они накануне произошедшего события встречались на даче Лаврентия Павловича и особенно много пили за здоровье товарища Сталина. Берия вдруг спросил:
– Так как будем жить, если, не дай Бог, товарищ Сталин уйдет из жизни?
Соратники молчали…
– Вот я и говорю, – продолжал Берия, критически оглядывая своих собутыльников, – заранее все нужно обдумать и взвесить. Я думаю, мы не побоимся взять на себя ответственность за положение дел в стране.
Лаврентий Павлович наполнил рюмки и предложил тост за здоровье товарища Сталина. Выпили.
– А я так думаю, – продолжал Берия, – Георгий Максимилианович мог бы быть неплохим и даже хорошим премьер-министром. – Маленков не проронил ни слова, но и не отказался от такого лестного предложения.
– Мы тебя, Георгий, будем поддерживать, помогать– сказал Берия, уловив в молчании Маленкова согласие с его идеей.
