Прошел год. Проблемы освоения целины вынесли на заседание Президиума: средства были израсходованы, собранный урожай оказалось негде хранить и он сгнил на корню или в буртах. В общей сложности получили по 1,5–2 центнера с гектара. В целинных краях началась экологическая катастрофа – пылевые бури, уничтожены небольшие озера, реки и богатые ягодные рощи, где раньше гнездились птицы.
Выступал Молотов и против хрущевской затеи о ликвидации министерств и создания совнархозов (советов народного хозяйства). Он считал это дело совершенно не подготовленным. Молотов написал целое послание в Президиум ЦК, но его так и не рассмотрели.
Против ликвидации отраслевых министерств выступил и заместитель председателя Совета министров Тевосян, назвав это намерение «ошибкой», а на второй день, в подкрепление своих слов, послал Хрущеву записку, в которой изложил аргументы против предполагаемой реорганизации. Он доказывал, что эта реформа приведет к отраслевой разобщенности и нанесет ущерб единой технологической политике.
Почувствовав в Тевосяне непреклонного противника своих замыслов, Никита Сергеевич отправил его послом в Японию. Все остальные, несогласные с его идеей, боясь расправы, стали помалкивать.
Вскоре стало ясно, что совнархозы не жизнеспособны, а экономика страны основательно подорвана.
В отношении Молотова Никита Сергеевич также не остался в долгу. Чтобы ограничить его влияние на решение внутренних и внешнеполитических вопросов, он стал беспардонно вмешиваться в работу МИДа, возглавляемого Молотовым. Министерство иностранных дел, по указанию Хрущева, начали «укреплять» членами ЦК.
– Вопросы внешней политики, – разглагольствовал Хрущев, – это крупные политические вопросы, и они должны быть в руках Центрального комитета, а не в руках чиновников. Поэтому в МИДе должны работать достойные люди, и мы теперь там таких имеем.
Молотов понимал конечную цель этих выступлений, но ничего не мог этому противопоставить. Хрущев прибрал Министерство иностранных дел к рукам, и вскоре весь мир содрогнулся от его дипломатических инициатив. Он поссорился с Ки таем, балансировал на грани войны по германскому вопросу, в качестве доказательств своей правоты стучал в ООН по столу туфлей (с тех пор хрущевскую дипломатию стали называть «башмачной») и, наконец, спровоцировав Карибский кризис, поставив мир на грань ядерной войны.
Не обошел вниманием Никита Сергеевич и творческую интеллигенцию. В конце ноября 1962 года он приказал своему помощнику собрать для беседы писателей, поэтов, художников…
– Вообще всех, – распорядился Никита Сергеевич, – кто не работает, а хлеб с маслом ест.
В декабре такая встреча состоялась. Газеты того времени сообщали о задушевных беседах Хрущева с творческой интеллигенцией, и сколько ценных и мудрых указаний он дал художникам, писателям, скульпторам… для повышения их творческой активности на благо строительства коммунистического общества. Все печатные выступления Никиты Сергеевича были хорошо отредактированы, отшлифованы, и читатели видели насколько глубоко и серьезно оценивал Никита Сергеевич современное искусство и как он был озабочен тем, чтобы оно служило интересам советских людей. И только спустя десятилетие появились воспоминания участников этих встреч без прикрас. Одну из них, наиболее характерную, предлагаем читателям с небольшими сокращениями. Она была опубликована в № 28 журнала «Огонек» за 1988 год. Автор воспоминаний известный кинорежиссер и сценарист
Михаил Ильич Ромм рассказал о своих четырех встречах с Никитой Сергеевичем.
«В декабре 1962 года, – вспоминал Михаил Ильич, – я получил пригласительный билет на прием в Дом приемов на Ленинских горках.
Приехал. Машины, машины, цепочка людей тянется. Правительственная раздевалка. На втором этаже анфилады комнат, увешанные полотнами праведными и неправедными. И толпится народ, человек 300, а то, может быть, и больше. Все тут. Кинематографисты, поэты, писатели, живописцы и скульпторы, журналисты с периферии приехали – вся художественная интеллигенция тут. Гудит все, ждут, что будет.
А через двери, которые ведут в главную комнату– комнату приемов, видны накрытые столы: белые скатерти, посуда, яства. Черт возьми! Банкет, очевидно, предстоит!
Но вот среди этого гула, всевозможных приветствий появляется руководство, толпы устремляются к Хрущеву, защелкали камеры.
Хрущев беседует как-то на ходу, направляется в эту самую главную комнату, все текут за ним. Образуется в дверях водоворот из людей. Все стараются поближе к Хрущеву… Все туда, туда, туда.
Ну, расселись все. Хрущев встал и сказал, что вот мы пригласили вас поговорить, но чтобы разговор был позадушевней, получше, пооткровенней, сначала давайте закусим, а потом поговорим.
Примерно час ели и пили. Наконец, подали кофе, мороженое. Хрущев встал, все встали, зашумели, загремели стулья…
Перерыв.
Началось с докладов… Запомнилось несколько выступлений… Реплики Хрущева были крутыми, в особенности, когда выступали Эренбург, Евтушенко и Щипачев.
