Не всем нравилось всевластие Хрущева. В 1957 году девять из одиннадцати членов Президиума ЦК решили укротить Никиту Сергеевича. Ему бы по-хорошему уйти в отставку. Но он воспротивился этому и антихрущевскую группу, в которую входили Молотов, Коганович, Маленков, Булганин… обозвал антипартийной и, с помощью подоспевших к нему подхалимов, исключил из партии и выслал из Москвы. Так Хрущев расправился с теми, кто помогал ему войти в большую жизнь и перед кем он еще вчера заискивал и разыгрывал из себя шута.
В этой истории ему помог министр обороны маршал Жуков. В трудную минуту Хрущев бросился к нему и, роняя слезы, молил: «Георгий, помоги. Я тебе этого никогда не забуду».
Георгий Константинович, можно сказать, грудью встал на защиту Никиты Сергеевича. Он сказал, что не допустит его отставки и, если нужно будет, обратится к армии.
Взбунтовавшиеся члены Президиума ЦК, не желая обострять обстановку, смирились. Хрущев одержал победу. Гроза миновала и он, как и обещал, вспомнил о маршале Жукове. В знак «благодарности» Хрущев измазал его грязью, обвинил в бонапартизме, в желании учинить дворцовый переворот, в нескромности и прочих смертных грехах. Георгия Константиновича сняли с поста министра обороны и отправили на пенсию. Полководец, не проигравший ни одного сражения в смертельной схватке с фашистскими полчищами, защитивший Москву, Ленинград и взявший штурмом Берлин, пал жертвой хрущевских интриг.
Все это было сделано по-иезуитски. Хрущев отправил Георгия Константиновича в Белград с дипломатической миссией для установления дружеских отношений с Тито, а сам тем временем предпринял меры, порочащие маршала. В срочном порядке было созвано внеочередное заседание Президиума ЦК, на котором принято решение провести по всей стране собрания партийного актива военного ведомства. На собраниях Жукова обвиняли в нарушении партийных норм, узурпации власти в войсках, насаждении в армии культа своей личности, принижении значения партийно-воспитательной работы.
Находясь в Белграде, Жуков даже не подозревал о том какая встреча готовится ему на Родине. Узнал он об этом от генерал-лейтенанта Штеменко, начальника Главного разведывательного управления, который под большим секретом (Хрущев запретил кому-либо сообщать Жукову о творимой над ним расправе) сообщил о происходящих событиях в столице и по всей стране. Георгий Константинович поспешил в Москву. Но было уже поздно. Никита Сергеевич перекрыл маршалу все дороги к наступлению и защите, оклеветав его по всем направлениям.
На второй день после возвращения маршала в Москву был созван пленум ЦК. Над полководцем состоялся суд скорый и неправый. Такого поражения Жуков не знал никогда. Он не мог находиться рядом с теми, кто его предал, и под торжествующим взглядом Хрущева покинул зал.
У каждого человека есть свой звездный час – время, когда он достигает желаемого. Хрущев считал своим звездным часом XX съезд партии, состоявшийся в 1956 году, где он выступил с докладом «О культе личности».
Это был первый съезд после смерти Сталина. Хрущев впервые почувствовал себя свободным и раскованным, свобода придавала ему смелости, всю работу съезда он взял в свои руки. Он открывал съезд, делал доклад– два доклада – и он же закрывал его– такого не было в практике проведения съездов. Во время прений он перебивал выступающих (такое также было впервые), бросал реплики, сыпал шутки-прибаутки, которые не всегда были уместны, но делегаты принимали их доброжелательно.
Правда, Никита Сергеевич понимал – его поведение не нравилось членам Президиума, но это его не смущало. «Ничего, – думал он, – пусть привыкают. Они еще не знают, какой я приготовил сюрприз».
Став Первым секретарем правящей коммунистической партии, Никита Сергеевич сразу же ощутил свое всевластие и свою исключительность, теперь те, перед кем он еще вчера заискивал и унижался, становились как бы его подданными. Он никого не считал равным себе. К Сталину, который никогда не принимал его всерьез (Хрущев это чувствовал интуитивно), а однажды даже назвал придурком, у него был особый счет. Тогда Никита Сергеевич сделал вид, что не обиделся, а вот сейчас, когда он сам взобрался на вершину власти, в его душе зрела злоба. Он ненавидел Сталина и жаждал с ним поквитаться.
