Митинг, состоявшийся на Красной площади, открыл Ф.Р. Козлов. После выступления Гагарина слово взял Хрущев. Выражая восхищение Гагариным и его полетом, Хрущев говорил об историческом пути, пройденном Советской страной с 1917 года, и вспоминал о том, как в Гражданскую войну красноармейцы были «подчас разуты и раздеты». В полете Гагарина он видел «новое торжество ленинских идей, подтверждение правильности марксистско-ленинского учения… новый взлет нашей страны в ее поступательном движении вперед, к коммунизму». Он утверждал, что «выполнением семилетнего плана и достижением в результате этого нового подъема всей нашей экономики, науки и техники мы обеспечим такие условия, когда превзойдем уровень экономики самой развитой капиталистической страны – Соединенных Штатов Америки и умножим свои преимущества в развитии науки и техники». Он заверял, что не хочет, «чтобы ракеты, которые с такой поразительной точностью выполняют заданную человеком программу, несли смертоносные грузы». «Мы еще раз обращаемся к правительствам всего мира, – заявлял Хрущев, – наука и техника шагнули так далеко и способны совершить по злой воле такие разрушения, что надо принять все меры к разоружению. Всеобщее и полное разоружение, под самым строгим международным контролем – путь к установлению мира между народами».
А потом сотни тысяч москвичей шли мимо Мавзолея Ленина и Сталина, приветствуя Гагарина и стоявших рядом с ним Хрущева и других руководителей страны. Демонстранты прекрасно понимали, что грандиозный успех советской науки и техники стал возможен благодаря целенаправленной политике правительства Хрущева в области развития ракет. Видимо, это мнение разделяли Хрущев и его коллеги. 17 июня на заседании Президиума ЦК по предложению Козлова за вклад в советские достижения в космосе было решено наградить Хрущева третьей звездой «Серп и Молот». Он стал трижды Героем Социалистического Труда. Одновременно за их работу в этом же направлении решили наградить Козлова и Брежнева.
Через несколько дней после космического триумфа СССР произошло событие, которое нанесло новый ощутимый удар по престижу США. 17 апреля американские наемники вторглись на территорию Кубы, но в течение трех суток они были наголову разбиты частями регулярной армии и милиции. Вскоре президент Кеннеди признал свою ответственность за организацию интервенции против суверенного государства. В то же время провал попыток Соединенных Штатов навязать свою волю маленькой Кубе продемонстрировал их слабость. Через несколько дней Фидель Кастро объявил, что Куба выбирает путь строительства социализма. Разгром американских наемников в Плайя-Хирон способствовал еще большей популярности Кубы и Фиделя Кастро в нашей стране. Для многих советских людей, особенно молодых, Фидель Кастро и его «барбудос» (бородачи), такие, как Эрнесто («Че») Гевара, олицетворяли романтику и молодость революции, которых не хватало тогдашним советским руководителям. По радио исполнялась новая песня «Куба – любовь моя!».
Полет Юрия Гагарина и разгром американских наемников на кубинском побережье создавали впечатление об уверенном наступлении сил социализма во всем мире. Это позволяло Хрущеву надеяться на то, что он сможет заставить Кеннеди пойти на ряд уступок в ходе переговоров на высшем уровне, о проведении которых они договорились 12 мая. В то же время апрельские события 1961 года лишь усилили стремление Кеннеди продемонстрировать, что США не намерены отступать. 25 мая Кеннеди обратился к конгрессу с новым посланием, в котором просил усилить расходы на вооружение.
На другой день, 26 мая 1961 года, на заседании Президиума ЦК Хрущев изложил свои соображения по предстоявшей встрече с Кеннеди: «Твердо идти на заключение мирного договора с ГДР. США могут пойти на развязывание войны. Англия, Франция и ФРГ не будут поддерживать США. Общественные силы поднимутся, по-моему, войны не будет». Ему возражал Микоян: «По-моему, могут пойти на военные действия без применения атомного оружия». Но тут же смягчал свой вывод: «90% за то, что войны не будет, будет обострение». И выдвигал в качестве важного условия: «Чтобы самолеты летали на аэродромы ГДР». То есть он предлагал сохранить «воздушный мост».
