Скользкая улыбка скользнула на его лице. Дверь тихо закрылась за ним, но эта улыбка… она долго не могла выйти из головы рыжеволосой.
— Идиот! — буркнула она, пытаясь выгнать его проклятую улыбку из своей головы.
На занятиях Вейн была полностью отдана истории, которую она больше всего любила из всех академических предметов «Энн Саммерс». Она забыла обо всём, что происходило вокруг неё в этот момент. Сэма на занятиях не было, но волновало ли это сейчас Вейн, перед которой были письма из архивов истории академии. Я в тайне наблюдал за ней с едва приоткрытой двери, любуясь её заинтересованностью. Но мне было искренне жаль, что она не может узнать об академии в полном объёме, а не из этих жалких кусочков, которые специально написали для учеников. И тогда я решил показать ей то, что она хотела бы узнать.
Учебник из её рук испарился, обратившись в пепел. Голоса вокруг неё начали отдаляться от неё, постепенно оставляя одну. Всё вокруг неё исчезло, но образовало ту реальность истории, о которой я хотел ей поведать.
По академии также блуждали ученики, также о чём-то оживлённо беседуя. За огромными дверями аудиторий они постепенно начали исчезать, ожидая звонка, который должен был прозвенеть с минуты на минуту. Внимание Вейн привлекла женщина в деловом платье, неспешно направляющаяся в сторону кабинета, за дверью которой место предназначалось ректору, главе академии и всей жизни в ней. Вейн заинтересовала эта женщина: она была невероятно жива и грациозна, протискиваясь кошкой сквозь толпу воспитанников. Прозвенел звонок. Коридоры опустели. Лишь женщина твёрдо шла по коридору, переступив сквозь Вейн, точно сквозь самую нелепую пустоту. Её это напрягло, но скоро она оправилась от непонимания, приведением последовав за женщиной, которая уже вошла в кабинет. Вейн в этом пространстве не была нужна плоть, поэтому она могла просто пройти сквозь двери, имея возможность понаблюдать за незнакомкой. В кабинете женщина была не одна. Молодой человек лет двадцати стоял у окна, держа в руках какое-то письмо.
— Я уверен, клан не мог ошибиться. Тело должно быть где-то здесь, в стенах академии, — о чём-то невнятном говорил человек, вызывающе бросив на стол запечатанное письмо, явно предназначенное для женщины, что заняла место за главным столом академии, — Виктория, сколько можно прятать его?! Это удивительно! Я понимаю, что материнские чувства сильнее всего в этом грешном мире, но послушайте! Пожалуйста, укажите, где Вы спрятали его.
Женщина точно не слушала человека, поспешив распечатать письмо, которое она скоро начала изучать. Но его содержимое её не обрадовало, разочаровало. Слёзы накатились на её глаза.
— Вы не можете понять. Никто из вас не может, — поднявшись с места, она подошла к окну, — Вас ведь Вальмонтом именуют? Значит, о Вас мне говорили люди из клана. Знаете, сердце у Вас чистое. Но дитя своё я никому не отдам, так и знайте.
— Я понимаю, — тихо проговорил человек, виновато опустив взгляд, — Я и сам когда-то потерял мать.
— Тогда мы с Вами имеем право на отказ. Прошу, не нужно отбирать у меня его. Вы ведь сами знаете, если я его потеряю, то никогда не увижу снова.
— Виктория, — человек поднял на неё тяжёлые глаза, на которых застыла горечь; он будто бы винил себя в чём-то, — если я сохраню Ваш секрет, Вы сможете быть спокойны?
На глаза женщины накатились новые слёзы, ещё печальнее, чем прежде.
— Вам можно доверять, он мне сказал об этом. Если мой сын доверяет Вам, то и я спокойна. Только пообещайте мне сохранить его от чужих глаз и, желательно, от рук.
— Обещаю, — щёлкнул затвор пистолета, выпустив ярую пулю, что в один миг пронзила сердце женщины.
Раздался звон битого стекла. Безмолвное тело выпало из окна, рухнув на холодную землю.
Вейн не находила себе места. Что это было? Ей хотелось разобраться в этом, хоть душа была не на месте. Женщина назвала человека Вальмонтом. Ей не оставалось ничего, кроме как поверить, что ректор когда-то убил человека и помимо этого был замешан в неизвестных, но пугающих событиях.
На столе она заметила письмо, которое держала в своих руках женщина. Поддавшись интересу, она скоро начала его изучать.
