— Если Кагеторе действительно повстречался Датэ, то, думаю, хозяин барьера Могами. Датэ полностью на обороне, и есть сведения, что они действуют против призывов мертвых. Но потом, они ведь знают, что мы принимаем свои меры, так я не знаю, просто ли они пока держатся в тени или что еще.
— Неужели Датэ отпустили молодого монаха, не разузнав его истинную личность?
— На… наверное, да. Что меня тревожит, так это то, что, по словам Кагеторы, он и Косаку повстречал.
Кокуре свел брови:
— Косака Дандзе из Такеда? Генерал, который был хозяином замка Кайду при Каванакадзиме? Действительно, странно. Хотя, признавать, что мы живем в то же время с лордом Масамунэ — тоже очень необычно. Если б я ничего об этом не знал, мне бы очень хотелось поболтать с ним.
— Должно быть, Косака давно распознал дзикэ-кеккай, но я не знаю, что он планирует насчет этого предпринять… — Аяко заговорила решительнее. — В любом случае, нужно найти способ разрушить барьер. Но моей силы недостаточно, чтобы нейтрализовать проклятие. Если бы только Кагетора мог использовать силу, как тогда в Мацумото…
Она затихла и бросила взгляд на внутренние помещения, где, очевидно, был Такая. Кокуре задумчиво скрестил руки.
— Так значит, мать молодого монаха живет в Сэндае… Неудивительно, что ему не по себе, — размышлял Кокуре. — Что ж, посмотрим, смогу ли я замолвить словечко.
Такая был в главном здании храма.
Погрузившись в размышления, рассеянно смотрел на сидящую на алтаре статуэтку Дайничи Нераи.
Мама… Вырвавшееся из тишины мыслей слово не достигнет Савако. Той, что при виде сына, которому положено было быть в Мацумото, кинулась к нему, удивленная и растерянная.
— Ты давно приехал? Я б тебя встретила, если бы ты предупредил.
— …
Такая не ответил. Круглое лицо Савако осветила легкая улыбка облегчения. Ее сын… совсем взрослый.
— Прекрасно выглядишь.
У нее был задумчивый вид. А Такая только теперь, глядя сверху вниз на ее собранные в пучок волосы, понял, какой стал высокий. И удивился.
Он никогда раньше не замечал, что его мать такая миниатюрная…
Однако улыбка без всякого сомнения принадлежала Савако. Что-что, а улыбка не изменилась ни капельки. Та же самая улыбка, какую он маленьким мальчиком видел в саду, полном моховых роз.
— Как Мия поживает? Она же сейчас на втором году средней школы? Интересно, что бы она сказала, если бы узнала, что теперь старшая сестра?
Такая молча смотрел на Савако.
— Ну же, Такая, скажи что-нибудь.
Как мама произносит его имя… Лишь она может так говорить, никто больше так не скажет: более нежно, более мягко и…
— Такая?
Он сжал кулаки. Мальчик рядом с Савако дернул ее за рукав.
— Мам, кто это?
Савако наклонилась к сыну.
— Сюнскэ, этот молодой человек…
— Ты меня не знаешь.
Савако посмотрела на него застывшими глазами. Аяко и Кокуре не смогли сдержать удивления.
— Я просто прохожий. Мы не знакомы. Мы совсем не знаем друг друга.
— Такая…
— Ты порвала с нами все связи. Ты сама бросила нас.
— !
Слова сына больно отдались в груди.
Такая не верил идиотским фразам, которые выпаливал, но слова выскакивали сами собой.
— К чему ты весь этот шум подняла? Я сюда приехал не для того, чтобы с тобой повидаться. Ты ведь на самом деле злишься, а? Улыбаешься, а сама думаешь, какого черта я здесь делаю? Не хочешь смотреть на брошенного ребенка?
Аяко предостерегающе потянула его за руку, но…
— А все потому, что я — сын бездельника, который делал тебя такой несчастной! — выплюнул Такая и развернулся — скрыться, не оглядываясь, в потоке прохожих. Аяко пошла за ним.
Вклиниваясь в толпу, спешащую в противоположном направлении, Такая спиной чувствовал полный боли взгляд Савако.
Это он поднял шум.
Зачем он наговорил глупостей? Он ведь не винил ее…
Он не считал себя брошенным ею. Она достаточно натерпелась. Достаточно вынесла, поэтому он не обвинял ее в бегстве. Не ему ее судить.
Никто не может лишить ее права на счастье. Даже сын — плоть от плоти, кровь от крови.
«Я понимаю…»
Он понимал, так почему его прорвало?
«Какое я имел право обвинять ее?»
Скрестив ноги, Такая сидел на татами в главном здании храма и смотрел в потолок.
Он должен был обрадоваться, видя лицо матери счастливым. Чего еще может желать дитя, как не счастья своей маме?
«Я тупица».
Самый что ни на есть настоящий тупица, подумал Такая и глубоко вздохнул.
«А если бы я был Кагеторой?»
— Какая чудесная лунная ночь.
Удивленный, Такая обернулся на голос. Дверь скользнула в сторону, и на пороге появился Кокуре.
— Глянь, луна висит прямо над деревьями хурмы; приближается Сэндайский Фестиваль Ткачихи.[60]
Такая полоснул Кокуре яростным взглядом:
— Пришли мне проповеди читать?
— Кажется, ты занялся сюсокукан. Молодчина, молодчина. Смог немного пообщаться со своим внутренним миром?
— Можно подумать, я что-то такое могу проделать. Я вам не даоистский горный мудрец.
— Вот тут у тебя недостаточно веры в себя. Кажется, ты не осознаешь собственных сил, так?
— ?
Кокуре, тяжело ступая, подошел и сомкнул ладони перед Даиничи Нераи:
