— Видишь ли, Сила Добродетели — это то, как мы зовем силу, которой пользуются пилигримы, чтобы совершить паломничество. Это дополнение к Силе Молитвы, божественная защита Будд. И сила Будд, и твоя сила, и сила всех измерений, сосредоточенных внутри, неразрывно связаны между собой; сила эта — сила Вселенной — действуя в равновесии, пробуждает великую Силу Божественного. Вот так, хоть ты не совершил ни единого паломничества, похоже, ты уже приобрел Силу Добродетели.
Такая сосредоточенно нахмурился.
— Может, поговорим о другом тебе? То существо несет великую Силу Добродетели и спит, скрытое глубоко в твоей душе. Если сможешь освободить силу, сможешь управлять ею, однако ты не выпускаешь ее.
— Я ее не держу! — зло возразил Такая. — Я пытаюсь освободить ее, но даже в критический момент ничего не выходит. Я не виноват! Это Кагетора не дает высвободить ее!
— Нет, это ты, Оги Такая!
Эти слова сильно ударили по Такае, заставив его осечься.
— Я делаю скидку на твою неопытность, но ты сам блокируешь собственные силы — потому что притворяешься чувствующим, отворачиваясь от своей души; потому что притворяешься понимающим, не понимая в действительности ничего! Потому-то ты и ранишь тех, кого не следует. Тот, кто в самом деле понимает, не станет так неосторожно причинять боль другим. Ты только притворяешься, что знаешь себя. На самом деле ты не знаешь ничего, вообще ничего!
— Так я просто ребенок! Так я ничего не смыслю, так что с того!
— Не желаю ничего слышать! Ты убежден, что знаешь себя, тем и доволен, потому и прощаешь себе неудачи. Ведешь себя, как избалованное дитя! Ты неверно истолковываешь себя — все больше и больше. Когда хорошо осознаешь свое я, понимаешь, что не так-то это легко — себя простить!
— Заткнитесь! — закричал Такая так, что по храму загуляло эхо. — Как, черт возьми, я могу знать?! Настоящий я или как… если б я знал, я бы… Какого дьявола, скажете, мне делать?!
Складка между бровями Кокуре разгладилась. Ему почудилось, Такая вложил и другое значение в свои слова.
— Говорите, Кагетора — это настоящий я? Что Кагетора носит личину Оги Такаи? Что я — это не я? Я не могу ничего вспомнить, как бы не старался!
Вы дали мне шанс…
— Я не могу быть заменой Кагеторы. Это немыслимо… не могу я на плечах тащить их четыреста лет!
— Молодой монах…
Передергивая плечами, Такая опустил голову. Кокуре смотрел на его сжатые кулаки. Новая встреча с матерью, должно быть, что-то сломала в нем; все, что кипело в душе, выплеснулось наружу.
— Потому что я… я не ее сын… — выдавил из себя Такая. — Я чужак, укравший тело ее сына. У перерожденных родители меняются раз за разом… и все идет себе, пока они не займут другое тело. Пускай родители и дают рождение своим, как они думают, детям…
— …
— Это мы предаем их. Это мы лжем им… — простонал Такая. — «Прости» или «Извини, что бросила тебя, прости»… я не имею права хотеть ее извинений. Никакого права!
Кокуре вытаращил глаза.
— Это я должен извиняться… Потому что обманывал ее с рождения! Но почему я чувствую себя так! Почему это должно быть так больно! Почему тебе надо было бросить нас и искать счастья только для себя! Почему мне так горько по отношению к собственной матери!
— Молодой монах…
Такая с силой закусил губы и часто втягивал воздух, снова сжимая кулаки и кривя лицо от горечи и непереносимых мыслей:
— Если я не могу ничего сделать, кроме как признать, что я — Кагетора; если нельзя ничего сделать, кроме как стать Кагеторой для них… что ж, я это сделаю.
— …
— Но взамен, быть может, я стану просто очередным чужаком для мамы, так? — его плечи тряслись. — По меньшей мере… если у меня будет память Кагеторы… я себя не буду чувствовать так… — пробормотал Такая и крепко зажмурился.
Кокуре, глядя на него, ни сказал ни слова.
Луна плыла над деревьями хурмы. Поднялся холодный ветер.
«Уэсуги Кагетора…»
В тенях сада давешняя женщина все смотрела на две фигуры в главном храме. «Ха, так то тот самый Яша-шуу Уэсуги, о котором говорил отец…» — подвластная чужому сознанию, она неприятно хихикнула.
«Если я помешаю ему, даже батюшке придется признать мои способности генерала».
Могами Есиасу, подселенный дух, точил клыки на Уэсуги Кагетору.
— Нарита-кун! Нарита-кун! Нарита-куууун!!
На улице, что тянулась вдоль парка Мацумото, Юзуру, заслышав пронзительный голос, выкрикивающий его имя, оглянулся. К нему галопом неслась Морино Саори.
Дело было в Мацумото, в воскресенье после выпускных экзаменов.
Нарита Юзуру приветливо заулыбался:
— О, Морино-сан, привет!
— К-к-к-к-какое совпадение, Нарита-кун! Ты за покупками? В книжный? Или, может, в галерею?
— Я слышал, что в продаже есть новый си-ди, вот и вышел посмотреть. А ты?
— А я искала, где бы подработать. Думала попытаться в Мистер Пончик, но они сказали, что кого-то уже приняли. Уххх… черт возьми! — Саори нацелилась пнуть воздух в направлении ресторана, но тут вспомнила про Юзуру и поспешно выпрямилась. — Эх, ну по-любому, можно с тобой? Я хотела… хотела тоже си-ди посмотреть!
