Оставшись одна, сестра Мадлен налила блюдечко молока слепому котенку, которого ей принесли какие-то дети. Ветеринар сказал, что было бы гуманнее усыпить животное, но она пообещала заботиться о нем, кормить и ограждать от опасностей. Этот хрупкий зверек постоянно дрожал от того, что ему пришлось вытерпеть за свою короткую жизнь. Но наградой отшельнице стало мурлыканье, которое издал котенок, когда его ткнули мордочкой в благодатные хлеб и молоко.
И тут она услышала какой-то звук Кто-то громко и хрипло дышал у самых дверей. Сначала она подумала, что это какое-то животное; однажды к озеру пришел олень и остановился прямо перед ее домиком.
Сестра Мадлен никогда не поддавалась страху. Когда на пороге возникла крупная фигура, она сохранила спокойствие. Более взволнованным был человек с густыми бровями и окровавленной рукой, пораненной в какой-то драке. У мужчины были безумные глаза. Он испугался ее больше, чем она его. Он думал, что в домике никто не живет.
— Не двигайтесь, и я не причиню вам вреда! — крикнул он.
Сестра Мадлен стояла неподвижно, прикоснувшись пальцем к простому крестику на цепочке. Как всегда, ее волосы были собраны в короткий седой пучок. Одежда выдавала в ней монахиню, не обязательно живущую в монастыре: серая юбка, кардиган, удобные туфли на шнурках… Она просто не могла быть никем иным. Но самым монашеским в сестре Мадден было то, что, когда ее попросили не двигаться, она не потеряла самообладание.
Отшельница не сводила с него глаз.
Казалось, прошла целая вечность. А затем лицо мужчины сморщилось:
— Помогите мне, сестра. Пожалуйста, помогите. — По его лицу побежали слезы.
Сестра Мадлен осторожно подошла к нему, чтобы не напугать, и повела к креслу.
— Сядьте, друг, — неторопливо и тихо сказала она. — Сядьте и позвольте осмотреть вашу бедную руку.
— Во всяком случае, это не цыгане, — сказал жене Шин О’Коннор.
— При чем тут они? Как что, так сразу цыгане! — принялась защищать их Мэгги.
— А я что говорю? Обвинить их нельзя. Все уехали не то на праздник, не то на конскую ярмарку или как там у них это называется…
— Если бы ты разговаривал с ними по-человечески, а не запугивал до потери сознания, то знал бы, как у них это называется, — проворчала Мэгги О’Коннор.
— О господи, что за времена настали! Все мои слова выворачивают наизнанку, — ответил уязвленный сержант.
Они понятия не имели, кто ограбил Салливанов и жестоко избил Кэтлин. Это казалось делом рук сумасшедшего. Но как ему удалось ускользнуть? Вряд ли его стал бы прятать кто-нибудь из жителей городка.
— До этого никому нет дела, — сказала сестра Мадден, промывая рану.
Мужчина просил отшельницу не подходить к двери, боясь, что она убежит и выдаст его.
— Стойте там, где я смогу вас видеть, — нахмурившись еще сильнее, велел он.
— У меня мало воды, — просто сказала сестра Мадлен. — Ее можно набрать в колонке. А потом я вернусь и поставлю чайник.
Он откинулся на спинку кресла. В этой монахине было что-то внушавшее доверие.
— Я попал в беду.
— Конечно, — ответила сестра Мадлен так спокойно, словно человек сказал, что он из Донегала или Голуэя: эка невидаль. По ее мнению, зашивать рану было не обязательно — вполне достаточно простой перевязки. — Вы можете умыться у колонки. Только помните о больной руке и старайтесь не замочить ее… После этого вам полегчает, а потом мы будем пить чай.
— Чай? — Он не верил своим ушам.
— Я положу в него побольше сахару. Это поможет вам восстановить силы после несчастного случая.
— Это не несчастный случай.
— Неважно. У меня есть свежий хлеб, который принесла миссис Диллон…
— Сюда приходят люди? — вскинул голову мужчина.
— Только не ночью. Вставайте. — Голос ее был мягкий и решительный одновременно.
Вскоре наполовину умытый и успокоившийся мужчина сидел за столом, глотал сладкий чай чашку за чашкой и жадно жевал куски хлеба с маслом.
— Вы хорошая женщина, — в конце концов сказал он.
— Такая же, как и все остальные.
— Нет, будь вы как все остальные, то не впускали бы в дом таких людей, как я, и не делились бы с ними последней буханкой. Далеко не все из нас умеют вести себя прилично.
Если сестра Мадлен и улыбнулась, то он этого не заметил.
— Я считаю, что все люди бывают щедрыми и порядочными, если им не мешают.
В знак согласия он постучал по столу ложкой:
— Точно! В том-то и дело, что им мешают. Тут вы правы.
— Может быть, переночуете у камина? Я дам вам плед и подушку.
Его широкое лицо снова сморщилось.
— Вы не понимаете… Дело в том…
— Тут нечего понимать. Спать у камина лучше, чем под открытым небом.
— Сестра… Возможно, меня ищут.
— В моем доме, а тем более ночью вас искать не станут.
— Я все равно не усну. Честное слово.
Сестра Мадлен вздохнула и проводила его до дверей.
— Видите вон то большое дерево, которое стоит отдельно от остальных?
— Да. — Он прищурился и посмотрел в темноту.
— На нем есть домик. Несколько шагов вверх по стволу, и вы окажетесь там. Когда-то этот домик сделали дети.
— А вдруг они придут туда?
— Они давно выросли и забросили его.
