– Дядя, у леопарда нет грудей, у него мех, – со всей предметной серьезностью внес ясность Матеуш и попросил без перехода: – Я хочу позвонить маме!
Сара набрала номер и подала ему трубку.
– Мамочка, мы были в зоопарке, и там жирафы, и это самый чудесный день в моей жизни! – прокричал Матеуш в аппарат и метким броском вернул его Саре.
– Я тебе позвоню вечером, – быстро сказала она в трубку без объяснения и спрятала телефон.
– Тетя, а я могу поиграть с леопардом? – несмело спросил ее Алекс.
Когда они вышли из такси, Сара с облегчением вздохнула.
Рафал нес шарики и пакет от мамы, она объясняла ребятам, чтобы они не тащили Коротыша, он должен еще пописать, а сама тем временем нашаривала в бездонной сумке ключи от дома, лихорадочно вспоминая, оставила ли она утром в доме беспорядок кошмарный или привычный обыкновенный, но потом сообразила, что Рафал лучше ее понимает, что значит ребенок в доме.
Матеушек уже был почти что в дверях, Рафал стоял рядом с Алексом, наклонившись над псом, которому приговаривал:
– Ну, сделай свои дела, сделай, – но Коротыш только лизал его ноги и суетливо подскакивал.
Они набились в лифт: два мальчика, два шарика, двое взрослых и один пес.
– Знаешь, по поводу передачи… Ты бы не спешила отказываться, а? Видишь ли, те, кто тебя слушал, они ведь не просто так звонят после эфира… Например, одна позвонившая женщина рассказала про себя такую историю… у меня есть приятельница, ну, в общем знакомая, у которой муж врач. Чудесный человек, собирает мзду с подчиненных за то, что много времени проводит с пациентами и так далее. Он уехал на какие-то учения, и какой-то там целитель из Америки ему задурил мозги. Убедил его, что она во всем виновата. Алекс, не тяни поводок!
– Я не тяну, он сам тянет! – сказал Алекс.
– Знаешь, – Рафал завелся, видимо, хотел ее убедить, чтобы она поспешно не отказывалась, – они развелись, в течение шести лет он мучает ее судебными процессами, дает какие-то фальшивые показания, что она его избила в том маленьком городке, судья ему улыбается с извинениями, что отнимает у пана ординатора время, а свидетельнице говорит:
– Возраст? Пятьдесят два года, это невозможно, пани, наверное, шутит.
А когда она просит, чтобы в протоколе было то, что говорят свидетели, а не в интерпретации судьи, то слышит в ответ:
– Вы слишком много насмотрелись американских фильмов.
А адвоката ей не дали, чтобы не наносить ущерб государственной казне, потому что, послушай: пани хорошо сама справляется, о чем свидетельствуют ее обращения в суд.
Лифт остановился.
– Выходим, дома расскажешь…
Мальчики вышли из лифта и пошагали по длинному коридору.
Рафал придержал Саре дверь, чтобы ее не задело створкой, их взгляды встретились, и Сара почувствовала, как по ее телу пробежала дрожь.
«Дома расскажешь», – осталось звучать у нее в мозгу. Ее охватило странное чувство – словно это был их общий дом, и она так говорила ему всегда. И он это тоже почувствовал, она видела это по выражению его лица.
– А ты мне закончишь историю про слона. После твоих первых слов я, как идиот, помчался на радио, у тебя был такой голос… Я перепугался, боялся, что не успею, сам не знал, что бы такого сделать, чтобы тебя немного развлечь, и не знаю поэтому, чем там все закончилось… Подружился он с этим слоном?
Сара смутилась, до нее почти не доходил смысл того, что он говорит. Однако сообразила – выходит, никакой компьютер у него тогда не испортился? А прибежал он, подумав, что она что-нибудь с собой сделает?
В конце коридора перед дверями Матеуш открепил Коротышу поводок.
– Нет, – крикнула вдруг она, и мальчики в испуге остановились: что такое?
Освобожденный от поводка, Коротыш деловито подбежал к половику пани Херц, обстоятельно обнюхал его и…
– Нет, – с надрывом провыла Сара, но было поздно.
Коротыш задрал заднюю ногу – и писал, писал, писал…
Они не заметили, как открылась дверь.
– А я ведь знала, с самого начала знала! – триумфально заорала пани Херц.
И с удовлетворением добавила:
– Меня не обманешь!
КОНЕЦ
