От меня не укрылось, что Орландо по-прежнему сидел в отдалении и хладнокровно наблюдал за всем происходящим, сохраняя полное молчание.
Ну, всё! Пора брать дело в свои руки! С этими мужиками каши не сваришь!
Я решительно протиснулась между Казимиром и Эрнестом, подняла повыше хлеб и громко сказала:
– Я прошу уважаемую комиссию попробовать мой хлеб и вынести ваше решение. Это надо сделать побыстрее, потому что ещё чуть-чуть, и он не будет таким вкусным! Ещё раз повторяю, что никакой магией я не пользовалась. Ну, а верить мне или нет – решайте сами.
– Конечно, не верить! – прошипел Казимир, – Мы будем полными идиотами, если поведемся на её сказки…
И немедленно умолк: со стороны Эрнеста донёсся глухой рык, словно хищник предупреждал свою добычу о том, что намеревается схватить её.
Да чего уж там, меня саму это слегка напугало, но я не подала вида.
– Позвольте мне! – вдруг прорезал воздух низкий раскатистый голос Рейвенна. Я вздрогнула от неожиданности, а все остальные замерли.
В полнейшем молчании мы наблюдали, как он поднялся со своего места, подошёл ко мне и покровительственно улыбнулся.
Тело словно пронизал разряд молнии, тут же впитавшийся в пол. Милена внутри тихонько ахнула и задрожала.
“Спокойно, девочка!” – успокаивающе произнесла я про себя, – “Это просто напыщенный индюк, который раз за разом строит из себя невесть, что!”
– Здесь у нас подобралась на редкость разношёрстная компания, – хмыкнул он, многозначительно взглянув на Эрнеста. Тот немедленно ощерился, – господин оборотень утверждает, что никакой магии не чует, а я готов сам убедиться в этом… ну, или опровергнуть. Думаю, моим словам уважаемая комиссия поверит больше, как и в мою непредвзятость.
– Это ещё почему? – вырвалось у меня, – Только потому, что ты герцог?
Рейвенн снисходительно улыбнулся мне, и эта его улыбочка меня жутко взбесила.
Да что он вообще о себе возомнил?! Решил, что лучше меня?
Стоп, а почему это остальные так странно на меня смотрят?!
– Мы поговорим об этом как-нибудь потом, – негромко сказал он и многозначительно добавил, – наедине.
От этих слов меня бросило в дрожь, а он, не дав мне опомниться, взял отрезанный ломоть хлеба и вонзил в него зубы.
Всё замерло.
Рейвенн, не спеша, прожевал кусок и проглотил. Глаза его расширились, а ненавистная ухмылочка вдруг померкла и исчезла с лица.
– Милена! – хрипло произнёс он, – Что это?!
– Что, где? – тут же переполошилась я. В голове бурей пронеслись самые разные варианты: я что-то напутала с ингредиентами, у Рейвенна случилась индивидуальная непереносимость какого-то из них… Рейвенн попросту решил меня позлить!
В последнее, кстати, поверилось лучше всего, но я всё-таки отбросила этот вариант. Не будет же герцог, взрослый мужик, устраивать подобный детский сад при всех?
Или будет?
Орландо, гад такой, тянул паузу, ощупывая меня тяжёлым изучающим взглядом, а со всех сторон уже раздавались взбудораженные крики:
– Что произошло, господин Рейвенн?
– Вам не понравилось?
– Вкус не тот?
Всё перекрыл истерический вопль Грубера:
– А я говорил, что нельзя даже прикасаться к хлебу этой ведьмы! Говорил!
– Заткнись, – вдруг коротко отрезал Орландо, сверкнув глазами на Казимира, и тот немедленно поперхнулся собственным криком.
Рейвенн вновь повернулся ко мне.
– Это хороший хлеб, – сухо бросил он, – я считаю, что госпожа Лави заслужила лицензию.
Я обомлела.
– И это всё? – вырвалось у меня, – После такой реакции всё, что ты… вы можете сказать – это просто “хороший хлеб”? Ну уж нет, Ваше Сиятельство, уж будьте любезны пояснить. Меня совершенно не устраивает такой расклад!
Воцарилась давящая звенящая тишина. Где-то вдали протяжно промычала корова.
Показалось, что окружающие превратились в статуи, шокированные моей дерзостью. Внезапно тишину разорвали хлопки: это аплодировал Эрнест.
– Браво, Милена, – одобрительно хмыкнул он, – не испугалась этого заносчивого гада.
Я прыснула, а “заносчивый гад” Орландо вскинул бровь.
– Этой оценки вполне достаточно, – ледяным тоном отчеканил он, – больше мне сказать нечего. Удачи, Милена.
И, резко развернувшись на месте, размашистым шагом покинул пекарню.
Стоило ему уйти, как напряжённая тишина лопнула, будто мыльный пузырь, и к хлебу со всех сторон потянулись жадные руки.
Мне оставалось только ошарашенно наблюдать, как члены комиссии хватают ломти и вгрызаются в них, изо всех сил хмуря брови и закатывая глаза.
Они словно смаковали каждую молекулу хлеба, пытаясь отыскать там хоть что-то запрещённое.
Где-то минуту со всех сторон неслось сосредоточенное чавканье, а потом один из членов комиссии вскрикнул:
– Но это же… это же божественно! Я никогда не пробовал такого восхитительного хлеба! Его вкус мягко и ненавязчиво раскрывается во рту, и, клянусь, я впервые не почувствовал его, а буквально увидел! Мне предстало бескрайнее поле, засаженное пшеницей, что уходит под самый горизонт, а прямо над ней, в небесной выси, поёт жаворонок!
Я остолбенела. Что? Нет, мне, конечно, приятно слышать такую похвалу в адрес моего хлеба, но чтобы настолько…