— Ну ты… — отводит глаза Лена. Щеки у нее полыхают: то ли от смущения, то ли от выпитого портвейна.
— Я-то — да, — ухмыляется Вик и прислушивается к ощущениям. Ему, пожалуй, хватит: кружится голова. Хорош будет, если так напьется, что не сумеет сожрать.
Опустившись на соседний стул, он долго разглядывает Лену, заставляя ежиться под внимательным взглядом. Черная кофта с капюшоном — и беззащитно открытая шея; в ушах «гвоздики»-ромашки; каштановые волосы с мелированными прядками, на вид густые, вот бы перебрать пальцами… И наконец, темно-зеленые глаза, распахнутые широко-широко, как бы Лена ни пыталась казаться спокойной.
— Девочка, девочка, а почему у тебя такие большие глаза?
— Да потому что я боюсь тебя, Серый Волк! — восклицает Лена. Тут же отгораживается бокалом, но так, не всерьез, на всякий случай. С каждой секундой страх все больше выцветает: в конце концов, даже бояться человек устает.
То ли алкоголь действует чем дальше, тем сильнее, то ли бесстрашие окончательно затапливает — Лена расстегивает и снимает кофту, оставаясь в футболке с единорогом. Хтоническая сторона, почуяв доверие и близкое пожирание, немедленно высовывается: «Смотри, какая славная девочка!» Возразить нечего: и правда славная, вон как открылась — во всех смыслах.
Руки, правда, подрагивают, когда она делает очередной глоток из бокала. Поэтому Вик прищуривается:
— Надеюсь, ты достаточно расслабилась, чтобы я тебя спокойно сожрал. Не люблю, знаешь, когда у меня в животе ерзают. — Он демонстративно облизывается и с удовольствием отмечает, что Лена только вздыхает, закатив глаза.
Вот и всё. Можно приступать.
Подмигнув, Вик достает из шкафа свечу, ставит в центр стола и щелкает зажигалкой.
— Садись вот сюда. Смотри на свечу, на меня не обращай внимания, иначе будешь отвлекать.
И выключает в кухне свет.
Голова кружится, даже слегка подташнивает, но это от волнения, а не от алкоголя. Как ни пытался успокоиться, полностью не вышло; ну хоть Лена перестала дрожать и сжиматься в комок.
От привычного страха: «А вдруг именно в этот раз я окончательно стану чудовищем?» — остался бледный призрак, и то не внутри, в душе, а в дурной голове. Вик щелкает зудящими зубами: всенепременно стану, никогда не становился, а вот здесь и сейчас… И намечает путь в пространстве хтонической тени.
Зря говорил, что с заказчиками проще: в них надо доверие пробуждать. А славная девочка Лена полна доверия по самую макушку: вначале написала эсэмэску, потом согласилась на встречу, вышла из квартиры, спустилась в метро, приехала сюда, к жуткой шестилапой хтони… Вот так подарочек, и стараться не надо! Впрочем, сколько сил тут сэкономил — все спустит на процесс пожирания, чтобы было по высшему разряду. Обещал избавить от страха и навсегда изменить жизнь — только попробуй не справиться.
Лена подрагивает то ли от холода, то ли от нервов, но не решается даже пошевелиться — сказали ведь смотреть на свечу и не отвлекаться! Поэтому Вик укрывает ее кофтой и, обернувшись чудищем с головой шакала, сжимает лапами плечи.
— Ну что, готова?
— Приятного аппетита, — смущенно бормочет Лена, аккуратно продевая руки в рукава.
Совершенно восторженный, Вик кусает ее за шею и прикрывает глаза, чувствуя отдельные капли волнения и много-много любопытства. Нет, ну какая девочка!
Острым зубам хтонической тени приходится постараться, чтобы вытащить из Лены страх — страх не Вика, не процесса пожирания, а бытия проводником. Будто, если признаешь, что чувствуешь и видишь мир острее других, на плечи немедленно свалится тяжеленная ответственность, и ты, маленький слабый человек, ни за что с ней не справишься. Или, хуже того, никакой ответственности не будет, тебя попросту сожрут. Ведь мир полон не только добрых чудес, но и тех, которые шипят из темноты, касаются рук ледяным дыханием, наблюдают из переулков.
А еще, конечно, найдутся люди, которые запишут тебя в сумасшедшие: которые и хтоней считают выдумками, которые никогда не общались с городом через вывески и фразы случайных прохожих, которые не ощущали себя шестеренкой в механизме судьбы, маленькой, но бесконечно важной. И с этим тоже придется жить, возможно навсегда разрывая дружеские и даже родственные связи с такими людьми.
Разумеется, только если окунешься в проводничество с головой. Будешь ходить по берегу — возможно, сумеешь худо-бедно усидеть на двух стульях.
Но девочка Лена пришла выбрать и поставить вместо многоточия, знака вопроса, запятой — чего бы то ни было — твердую точку. Поэтому Вик выдирает из нее страх — грубо и бесцеремонно, порой прибегая к помощи и своих зубов, а не только теневых, чтобы процесс не затянулся и не вымотал обоих до потери сознания. Шепчет: «Перерождение — это всегда больно, так что терпи, моя хорошая, терпи».
Человеческая суть, освобожденная от ядовито-черного страха, сияет хрустальным серебром — до чего красиво!
