Раздражающе вездесущий, с вечной ухмылкой, напевающий песни в тему и не в тему — это же кошмар, а не друг и не возлюбленный! И ладно бы только это: в конце концов, можно взять себя в руки и сидеть тише воды ниже травы. А куда девать ощущение смертельного ужаса, запускающего ледяные пальцы в каждого, кто осмелится подойти?
Чудовище как есть — со всех сторон.
Правильно тогда Марина сверкнула глазами: «Мы что, в сказке, чтобы я встречалась с чудовищем?» Странно, почему до сих пор не оттолкнули другие: Лия, которая на всех свиданиях вынуждена слушать про смерть; Лютый, который боялся подружиться, считая Вика невероятным зазнайкой; Лена, которой Вик все нервы вымотал обещанием сожрать (и ведь действительно сожрал!). Неужели они мазохисты — его терпеть?
— Почему мои друзья совсем себя не уважают? — спрашивает Вик у зеркала. Зеркало, увы, не волшебное, поэтому лишь молча поблескивает в свете ламп. Зато хтоническая сторона подмигивает: «Вдруг им по душе твои чудовищные проявления?»
А чего гадать? Надо спросить наконец прямо, словами через рот: «Почему вы со мной дружите, разве я вас не раздражаю?» Вот так задачка, не правда ли?
— Не правда ли? — повторяет Вик, скалясь всеми зубами: и хтоническими, и человеческими.
Страшно? Еще как! Вдруг пелена очарованности спадет с глаз, и они действительно пошлют? Зато можно будет поставить в долгом внутреннем споре уверенную точку: я — чудовище, и терпеть меня действительно невозможно, уж тем более — любить.
Расхохотавшись для поднятия боевого духа, Вик переодевается в уличное, подхватывает рюкзак и выходит из квартиры; и пальцы, поворачивая ключ в замке, дрожат. С чем же он вернется домой?
В кофейне многолюдно и шумно, будто на вокзале: неужели все сбежались на обед? Вик морщится: он не завтракал, надеялся взять кофе, а теперь наверняка голова разболится, придется идти в аптеку… А еще — в магазин за водой: Лена и вторая бариста носятся туда-сюда, то принимая заказы, то готовя в четыре руки. Разве можно их дергать, даже когда поток схлынет?
Вик забивается в дальний угол, обхватывает голову и закрывает глаза. Уж слишком приспичило поговорить с Леной. Ради этого можно и будущую мигрень потерпеть.
К двум часам люди наконец заканчиваются. Вторая бариста убегает в подсобку, Лена падает на стул у кассы, и Вик, проклиная себя за назойливость и неуместность, выбирается из угла.
— Привет. Есть разговор.
— А если я не хочу есть разговор? — устало улыбается Лена, потирая глаза. Поглядите-ка, совсем страх потеряла, даже смущения — на самом донышке, не больше!
— Его буду есть я, — успокаивает Вик, — мерзко чавкая и действуя тебе на нервы. Вот, кстати, об этом: почему ты до сих пор меня не выгнала?
Нахмурившись, Лена встает со стула.
— А почему я должна тебя выгнать?
— Потому что я пристаю с глупыми вопросами, пугаю, раздражаю, за километр воняю ужасом и смертью… — перечисляет Вик, демонстративно загибая пальцы. — А, еще я раскрутил тебя на пожирание, вот. — И поднимает брови, точно завершая атаку: ну, что скажешь, чем отобьешься?
Станет ли она вообще отбиваться? Вдруг согласится и укажет на дверь? Вдоль позвоночника скатывается холод, и Вик сжимает зубы, не позволяя себе дрожать.
Лена, задумавшись, крутит в ухе сережку-цветок. Только бы сейчас не пришел очередной гость или не выглянула из подсобки вторая бариста! Разве получится при посторонних откровенно поговорить?
— Я боюсь сказать что-то не то, — наконец признается Лена. — Но, во-первых, ты не раздражаешь. Я уже говорила: я видела кучу бесячих людей, и ты по сравнению с ними — ангел. Да, ты жуткий. Но ты читаешь меню, перед тем как заказать, и не разговариваешь сквозь зубы. — Она пожимает плечами. — Помнишь гостя, которого прогнал?
Вик ухмыляется: как не помнить? Запугать этого мужика было приятно, будто выпить еще один стакан кофе. А Лена кивает:
— Вот такие раздражают. И, во-вторых… пожирание мне помогло. Не знаю, чувствуешь ли ты, но я почти не боюсь: ни тебя, ни… всякого в городе. Хотя ты так и не прислал инструкцию! — Она скрещивает руки на груди и смотрит строгим взглядом, будто учительница — на школьника, не сделавшего домашнее задание.
Хорош спаситель и наставник: пообещал скинуть правила, как защищаться от городских хищников, и, забегавшись, все забыл! А если бы кто-то наглый решил откусить от Лены особо лакомый кусочек?
— Извини, — виновато опускает голову Вик. — Я могу хоть сейчас…
— Не надо, — отмахивается Лена. И, потупившись, смущенно бормочет: — Я сама придумала… кое-что. Пока спасает.
Нет, ну какая девочка! А ведь до пожирания не решалась так открыто проявляться, по крайней мере на чужих глазах. Значит, и правда помогло, а он не такое уж чудовищное чудовище?
— В общем, не понимаю, почему должна тебя выгонять.
— Мои личные загоны, — кривится Вик. Кивает бариста, вышедшей из подсобки, и прощается: — Спасибо за разговор, я пойду.
— А кофе? — удивляется Лена, заправляя за ухо прядь волос. — Сделать тебе что-нибудь?
Вик колеблется пару секунд, но раз уж она сама предложила…
