– Тогда не медли, начинай прямо сейчас.
Художник кивнул, достал кисти, усадил Ведьму в мягкое кресло с высокой спинкой и начал писать.
Несколько дней он трудился над этой картиной, что-то постоянно исправляя, что-то переделывая. Закончив работу, он убирал холст, прося Ведьму не смотреть на картину, пока он ее не завершит.
Между тем, уже чувствовалось наступление осени, вечерами за окнами завывал прохладный ветер, несущий по воздуху желтые и красные листья. Цветы постепенно опадали, сад терял свой пышный облик и становился похож на бедного полураздетого странника, последние лохмотья которого безжалостно срывает ветер.
Они уже меньше гуляли, больше сидели дома. Ведьма читала, а Художник все писал свою новую картину.
Наконец однажды вечером, когда Ведьма, устав от неподвижного сиденья в кресле, ушла спать, он вдруг понял, что разгадал тот тайный смысл новой картины, что так терзал его душу последние дни. Он завершил свою картину, поставил ее на мольберт перед постелью и заснул рядом с Ведьмой.
В то утро впервые она проснулась раньше Художника. Встала с постели и увидела перед собой картину на мольберте. Художник больше не прятал ее, напротив, поставил так, чтобы она ее сразу же увидела.
Ведьма как зачарованная смотрела на свой портрет. Картина, на первый взгляд, была самой простой – на черном фоне на высоком стуле сидела женщина в алой блузе. Ведьма узнала в ней себя, но в то же время, что-то в лице женщины, изображенной на холсте, было чужое. Она посмотрела на портрет внимательней и поняла, что Художник изменил ее глаза. На картине они были не серые, стальные, как у нее в жизни, а черные, как будто увлекающие за собой в какую-то бездонную бездну. Обычно он изображал ее лицо нежным, с вдохновенным взглядом, и этот новый образ не понравился Ведьме.
Ведьма внимательно разглядывала своего двойника. Женщина была одета совсем просто – на ней не было ни колец, ни украшений. А кольцо в виде змеи, с которым она не расставалась, как бы ожило и стало существовать отдельно от своей владелицы.
На плече, прислонившись к щеке женщины, сидела небольшая зеленая змейка. Она была небольшой, едва заметной, так что Ведьма не сразу увидела ее в полумраке, но эта аллегория, найденная Художником, ее испугала.
Ведьме стало страшно. Она поняла, что Художник каким-то своим тайным, внутренним чутьем разгадал ее сущность.
Оставаться здесь дольше уже не имело для нее никакого смысла. Тихо, чтоб не разбудить Художника, она собрала самые необходимые вещи. Раскидала по кровати одежду, чтобы Художник не сразу хватился ее, думая, что она ушла на море, и ушла из дома.
Автобус в Симферополь, откуда можно было улететь на Большую землю, отправлялся вечером, и Ведьма пошла на набережную, чтобы скоротать время. Здесь она и увидела Лелю, заплаканную и потерянную, в странной одежде, сидящую на скамейке около моря.
Глава 8.
Возвращение домой
Появление Ведьмы, столь невероятное и столь своевременное, вызвало целую бурю эмоций у Лели. Она уткнулась ей в подол и рыдала, рыдала, не переставая. Гулявшие вокруг люди стали оглядываться, интересоваться, что случилось, и Ведьма поспешила поскорее увести Лелю с многолюдной набережной. Она взяла такси и повезла ее на вокзал, тем более что до автобуса оставалось уже совсем немного.
Мягкое покачивание автобуса немного успокоило Лелю, она перестала рыдать и начала рассказывать Ведьме о своих приключениях. Ведьма с интересом слушала ее рассказ, сопереживала тому, что пришлось испытать Леле, а когда она дошла до места, как чуть не стала жертвой наркоманов, Ведьма содрогнулась, представив, какой ужас пришлось испытать девочке. Она чувствовала внутреннее раскаяние, что бросила ее на произвол судьбы, занявшись своими проблемами, сожалела о том, что в трудные минуты некому было ее поддержать.
Леля, между тем, понемногу приходила в себя. Исповедь как бы облегчала ее душу, освобождала ее от гнета страданий. В самолете она уснула, а когда проснулась и увидела Ведьму, ей показалось, что все недавние события просто приснились ей, что не было ни вероломного Саида, ни безумных хиппи, ни франтоватого режиссера, забывшего о ней, как только она сыграла свою роль. Жизнь начиналась заново, и теперь с ней рядом всегда будет ее покровительница, которая никому не даст ее в обиду!
Леля так увлеклась своими переживаниями, что совсем забыла о Художнике. Не спросила она Ведьму и о том, как она появилась в Гурзуфе, что делала в тот день на набережной, где они встретились.
Лишь спустя несколько дней, отоспавшись и успокоившись, Леля задала Ведьме вопрос, который та ждала все это время. Впрочем, ответ у нее был уже заготовлен:
– Художник? Да, конечно, мы были вместе. Я стала его Музой и вдохновила его на десятки прекрасных творений, которые станут шедеврами и прославят его имя. Можно сказать, что я подарила миру гения, помогла вырваться наружу энергии, которая таилась глубоко внутри.
Ведьма показала Леле несколько картин, подаренных ей Художником, в том числе и тот самый первый портрет, который он написал в ночь их знакомства.
