– Это преподобный Онуфрий Великий. Он был царским сыном, но стал монахом и ушел в пустыню. Бог дал ему вместо одежды волосяной покров, чтобы он не мерз ночью в пустыне, – рассказывал Художник, показывая на изображение седовласого старца, покрытого с головы до ног белыми волосами. – Я чувствовал себя чем-то похожим на него – я был беспомощен, обнажен, но Бог покрыл целебным покровом мои душевные раны и вернул меня к жизни.
Леля с интересом слушала Художника и смотрела на него во все глаза. Он заметил ее внимательный взгляд и сказал:
– Ты думаешь, я несу бред, что мои глаза покраснели от вина. Нет, на самом деле они воспалены от бессонных ночей. Последнюю неделю я почти не спал, потому что боялся потерять то вдохновение, которое меня посетило в храме.
Леля смотрела на изображения святых, на их отрешенные лица. Но отрешенными они казались только вначале. Приглядевшись, можно было почувствовать свет, исходивший от них. Но это был не обычный свет – это был свет духовный, невечерний свет, пришедший из другого мира, где нет ни болезни, ни печали, ни воздыхания, где нет зависти, предательства, подлости, где усталые люди обретают наконец-то душевный покой.
– Девушка пела в церковном хоре
О всех усталых в чужом краю,
О всех кораблях, ушедших в море,
О всех, забывших радость свою.
Так пел ее голос, летящий в купол,
И луч сиял на белом плече,
И каждый из мрака смотрел и слушал,
Как белое платье пело в луче.
И всем казалось, что радость будет,
Что в тихой заводи все корабли,
Что на чужбине усталые люди
Светлую жизнь себе обрели.
И голос был сладок, и луч был тонок,
И только высоко, у Царских Врат,
Причастный Тайнам,– плакал ребенок
О том, что никто не придет назад…
Леля процитировала стихи Блока, которые недавно услышала на одном из поэтических вечеров. На ее глазах заблестели слезы. Леля вдруг поняла, что совсем не зря терпела страдания и мучения, не зря она проделала такой длинный путь, который привел ее наконец-то к познанию Истины. Наконец-то она обрела смысл жизни и душевный покой.
– Когда я смотрю на твои картины, мне кажется, что это не плоский холст, что там, внутри, другая реальность!– поделилась Леля своими ощущениями.
– Ты это увидела? – с удивлением спросил Художник. – Мне тоже иногда кажется, что у каждой картины есть своя аура, которая действует на человека, иногда так хочется войти в в нее и очутиться в другом мире, – улыбнулся Художник. Он прислонился к стене, на которой висел веселый весенний пейзаж с деревенским домиком, и продекламировал:
– Можно сойти с кафельных плит маленькой кухни,
сделать лишь шаг – и без труда войдешь
в пейзаж, нарисованный на холсте,
вмиг ощущаешь запахи трав и росы ранним утром,
входишь в избушку, думая, что там найдешь.
Странно… все тот же свет, та же палитра,
и под ногами та же из кафеля плитка.
и кто теперь может сказать –
где вымысел, а где реальность,
мыслей и слов вмиг понимаешь банальность,
ждешь на немой вопрос понятный ответ.
Почему бы и нет?
Час или миг проходит – мне непонятно самой,
и если ожидание становится тишиной,
Значит, что-то происходит.
Вдруг замирает все – словно в волшебном экране, в моих глазах
отражаются лица давно ушедших людей,
я созерцаю их взглядом души, не знающей страх,
и ощущаю присутствие их плотью своей.
рядом со мной эти призраки бродят.
Если я плачу об этом без слов –
Почему бы и нет?
Значит, что-то происходит.
В калейдоскопе картин, видений и снов
больше всего поражает схожесть разных миров…
– Чьи это стихи? – спросила Леля
– Это написала бельгийская поэтесса. Я иллюстрировал ее сборник. Тогда я не придал значения ее стихам, но недавно они зазвучали для меня с новым смыслом.
– Да, я понимаю, – сказала Леля, – разные миры, они существуют, ведь я сама так долго жила в мире, который ни для кого, кроме меня, не существовал. Это я о своем детстве, – поспешила она ответить на немой вопрос Художника.
– Да, детство – это действительно другой мир, – Художник по-своему истолковал ее слова, – дети живут в своем пространстве, не заботясь о мнении окружающих об их играх, и они действительно счастливы. «Будьте как дети» – вот секрет счастливого бытия!
Леля рассмеялась, Художник смотрел на нее со стороны, любуясь ее детской непосредственностью. Ему показалось, что в этот момент ее озарил какой-то небесный свет.
– Ты сейчас такая красивая! Мне хочется тебя нарисовать! – вдруг сказал он, – ты не против?
– Нет, конечно, – улыбнулась Леля, – а что я должна для этого делать?
– Просто посидеть какое-то время смирно, не двигаясь. Для тебя это не очень трудно?
– Нет, думаю не трудно, но только сейчас я очень устала и хочу спать. Давай начнем завтра утром, хорошо?
– Хорошо, – улыбнулся Художник и внимательно посмотрел на нее, как бы стараясь сфотографировать для себя ее вдохновленное лицо, чтобы оставить в памяти его выражение – ах, все-таки ты настоящее дитя, Леля, и я чувствую с тобой себя счастливым!
Он ласково обнял ее, и они спустились вниз.
