Под утро Иван сам и не понял, спал ли он. Звезды как обычно рисовали узоры, в которых Ваня находил вдохновение. В машине лежал блокнот и карандаш, он мог зарисовывать эти узоры. Но не сейчас. Узоры были мрачными, а Ваня не умел создавать красоту зла, если у зла вообще есть своя красота. Наверное, все-таки есть, ведь оно так манит многих людей! Если бы зло было уродливо, одето в отталкивающие одежды, оно бы никогда не нашло своих поклонников.
Под утро Ваня все же провалился в тяжелый сон, в котором грезил этими страшными и такими манящими образами — дикими, неизвестными и опасными животными, фигурами людей, поддающихся страстям и что-то тяжелое садилось на грудь художника, углубившегося в эти видения. Единственное, что сейчас занимало его полусонное и уязвимое внимание — образа в холодных звездах. Ни один человек в мире, ни одна сила сейчас не могли ему помочь. Он был одержим видениями и эмоции захлестнули его страждущий разум.
Сунувшись за блокнотом и карандашом в салон своего автомобиля, парень уселся прямо здесь, на окраине поля и начал зарисовывать то, что видел. Сейчас ему казалось, что только так он может избавиться от наваждения, поскольку однажды он так избавился от ночных кошмаров с черным вороном. Черный ворон живет на бумаге в его столе и Ваня о нем даже ненадолго забыл. Стоит так сделать и с этими явлениями — иначе они его поглотят однажды.
Все, что он увидел в этих враждебных, порожденных Злом далеких звездах ночью, начало оживать под стержнем карандаша. Как удивительно легко они оживали, словно кто-то невидимый водил Ваниной рукой! И кто-то невидимый молил: «Еще, еще!» Спустя несколько часов он окончил и услышал звук приближающегося трактора, словно сигнал, означающий завершение. Ваня не стал ждать, он устало умостился за руль своего автомобиля и, спрятав блокнот в бардачке, завел двигатель.
Уже на дороге обнаружилось, что одно колесо на поле таки пробито. Пришлось останавливаться и менять. Непричесанные вьющиеся волосы то и дело падали на его лоб, он измазался в мазуте, а его руки, обычно имеющие следы краски и карандаша на пальцах от своей работы теперь походили на руки человека иной профессии. Ваня посмотрел на измазанные ладони и пальцы и спросил у себя: «Почему я считаю себя особенным? Не та ли это пресловутая гордыня? Я — такой как все, чем я отличаюсь? Каждая профессия предполагает применение определенных талантов. Например, талант терпеть начальника тирана или сотрудников, которые достают придирками. А еще безденежье, болезни, страхи».
И тут мимо проехал, замедлив ход, автомобиль — черный Порше. Затем он сдал назад и, поравнявшись с Ваней, открыл переднее окно. На него смотрела красивая женщина — блондинка, очень притягательная и ухоженная, одета в красное платье с глубоким декольте, а позади нее за рулем сидел темноволосый мужчина лет сорока пяти, в темных очках.
— Вам помочь? — спросил водитель у Вани.
— Да нет, — усмехнулся Ваня, убирая пшеничный локон со своего лба и от его улыбки, появилась ямочка на измазанной в черное щеке. — Я почти справился!
И тут Ваня заметил на груди у женщины медальон — птица из бирюзы с аметистовыми глазами и распущенными крыльями, покрытыми мелкими разноцветными самоцветами.
Это была Ванина работа! Раньше он не видел чужих людей, которых украшали плоды его творчества. Какой же это произвело ошеломительный эффект! Ненадолго, мастер украшения даже замер, а когда эта женщина как-то странно улыбнулась и прикоснулась рукой к своему оголенному плечу, он заметил что в этой руке она держит цветной лист — реклама его предстоящей выставки! За последний месяц он изучил ее хорошо. Даже не стоило сомневаться, что эта парочка завтра посетит это мероприятие!
Окно закрылось, и машина умчалась по трассе, набирая скорость. У Вани захватило дыхание о того, как быстро и с каким ревом разогнался этот элитный автомобиль. Внезапно молодого художника начало колотить от странных эмоций. Завтра к нему придут на выставку не простые люди, и он, Ваня, выходит на уровень, о котором год назад даже не мечтал. Сев в свою машину, и задумавшись, он глянул на свое перепачканное лицо в зеркало заднего вида. Собственное лицо казалось каким-то другим и дело даже не в черных грязных пятнах мазуты. Взгляд был другим. Когда же Иван вытянул из бардачка свой блокнот, пролистал, смотря на шесть свежих набросков, рожденных в беспомощном страдании от прикосновения к разочарованию и ненависти, лицо его стало темным от зловещей улыбки.
— Не так уж и плохо, — заметил он. — Им точно должно понравиться…
Никто не знал о том, куда делся их ювелир, но Юсуф попросил всем дать Ване время. Именно он видел его в последний раз, а затем тот перестал выходить на связь. Никто уже даже не надеялся, что мастер появится на собственной выставке, но он появился.
