Вольфрам открыл рот, чтобы что-то возразить, но понял что Ваня прав. Над женщиной должна была поработать именно женщина. «Я получу украшения, но не достану тебя» — подумал он, даже не зная, что сказать на это.
— А что все это время, пока заготовки будут в работе, делать намерен ты?
— Я бы съездил домой, — хмыкнул Ваня, с удовольствием наблюдая за негодующим взглядом этого человека, — Но меня кое-что удерживает…
— Я это давно понял. Интересно, что? — бросил язвительно тот.
— В общем, пока заготовки будут в работе пару недель, я планирую написать ваш портрет. Если вы не возражаете.
Вольфрам прищурился и посмотрел в окно вертолета на горы, которые они сейчас пролетали.
— Нам придется побыть в обществе друг друга больше времени, чем мы рассчитывали… Это станет испытанием для нас обоих, но, ты знаешь, это даже интересно!
Ваня интереса не испытывал, а больше смятение и неприятие, но сейчас он был готов и на это. Вернее, он не имел выхода. Так нужно было.
— Картина будет готова к концу октября? — спросил Вольфрам.
— Конечно, я только за то, чтобы ты ее получил к планируемому празднику. И это будет мой тебе подарок на прощанье…
— Как мило. Но я все же надеюсь, что прощаться нам с тобой не придется.
На это Ваня промолчал и тоже перевел свой взгляд на Австралийские Альпы, которые они огибали. Интерес вспыхнул в его голубых глазах, и что-то вроде огня догадки озарило цепкий взгляд парня, но это было лишь мгновение, затем лицо Вани снова приняло выражение невозмутимости.
Диана смотрела на Янину и Юсуфа, стоящих напротив, как на преступников.
— Нет, — твердо сказала она, — я еще несколько месяцев назад сказала, что не стану творить плоды больной фантазии этого психа!
— Диана, — попыталась объяснить Янина.
— И не уговаривай! — отрезала девушка, заложив прядь своих розовых волос за ухо, — Я похожа на ту, которая может так не любить себя, что ради денег наступит на горло своему «я»? Ты сможешь, конечно, он — твой мужчина, а вот ты, Юсуф? Что тебя заставляет марать свои руки этим безобразием?
— Не пойму твоей реакции, — сказала Янина, — ты спокойно носишь кольца с черепами, косухи и прочую атрибутику. В чем проблема?
Диана запрокинула голову и злобно расхохоталась, а затем смерила девушку острым взглядом.
— Не обижай меня, пожалуйста. Я прекрасно могу отличить живые вещи Мастера от ничего не значащих побрякушек. И я с удовольствием помогала создавать украшения, несущие добро в этот мир. То, что несет Тьму, я делать не собираюсь!
— Ваня прекрасно знал о твоей позиции, — вмешался Юсуф, — и если он обратился к тебе, значит у него нет выбора. Это должна сделать только женщина.
— В цеху есть еще парочка девчонок, думаю, у них получится, — сухо заявила Диана.
— Да ты даже не понимаешь, что лучше всего это получится только у тебя! Взгляни еще раз на рисунок!
Юсуф протянул ей лист бумаги, отпечатанный всего час назад. Диана отступила на шаг, словно перед ней была змея и поджала губы, всем видом давая понять, что ее не сдвинуть с принятого решения. Янина и Юсуф переглянулись, затем Янина взяла у Юсуфа этот лист и, подойдя к двери, бросила Диане:
— Поехали со мной.
Диана недоверчиво посмотрела на нее, затем на Юсуфа, а затем, вскинув голову, гордо вышла из кабинета первой, а Янина проследовала за ней.
Ехали в молчании, Диана уже поняла, куда ведет их путь — в квартиру Вани. Так же молча они вошли в подъезд, поднялись в квартиру и прошли в комнату, где обычно творил Мастер раньше.
— Хм, здесь заметно больше порядка, — язвительно заметила Диана, плюхнувшись на диван.
Янина положила на стол рисунок, вызвавший такое противление у Дианы и вздохнула, собираясь с духом.
— Ну, говори, что ты еще хотела мне сказать. — не выдержала девушка, перебирая пальцами большую цепь на своих подранных джинсах.
Янина еще минуту медлила, борясь с собой, а затем дрожащей рукой коснулась ручки ящика стола, медленно выдвинула его и не менее медленно извлекла Ворона, давно обитающего в этом столе. Диана еще не видела, что несет к ней Янина, но ей стало вдруг страшно, она резко поджала под себя ноги и сжалась на краю дивана в ожидании. Янина села рядом, не сводя глаз с нарисованного ворона, и положила его на диван около перепуганной гостьи.
С тех пор, как Янина видела его в последний раз, он изменился, выражение этих черных глаз было не менее жутким, но это был не уставший и больной ворон, а агрессивный и напуганный одновременно. В глазах читалась агония пред неизбежной судьбой. Теперь он был очень опасен, ему уже нечего было терять.
— Послушай, — обрела дар речи Янина, — Этот Ворон — живой, понимаешь?
— Я вижу! — процедила Диана, — Ваня других не делает, у него уже давно крыша поехала.
