А ночью, когда чиновник с молодой женой вошел в спальню, он первый раз в жизни почувствовал, как непрекращающаяся страстная истома раз за разом взрывает не только изголодавшуюся чувственность, но и выносит мозги. Утром, выжатый и физически, и душевно, он забил на работу и остался дома. И вот уже полгода, появляясь в ратуше только изредка, он проводил дни и ночи в страстных объятиях своей чувственной и всегда готовой ко всяким утехам жены. И постепенно народ, видя такое дело, разленился. Стражники уже не дежурили у ворот, а проводили время, загорая, пересмеиваясь с проезжающими и собирая транспортную дань не в казну, а себе в карман. В городе открылись сразу три заведения Пастушки Греты, где весело проводила время вся мужская часть населения, у которой хватало монет на подобные развлечения. Женщинам, не раз писавшим петиции градоправителю, оставалось только бессильно скрежетать зубами и обсуждать, что бы они сделали со своими мужьями, если бы… Но жаловаться было некому, поскольку все посты занимались мужчинами и, следовательно, клиентами одного всем доступного и веселого дома.
Когда пегасы замедлили бег и остановились, укладывая вдоль спины крылья, Саэрэй обратил внимание Альеэро на кучки мусора и просто бумажки, перепархивающие с помощью воздушных потоков с одного места на другое. Ратуша стояла закрытой. И хоть время было рабочее, но даже сторожа при здании кучер не нашел. Лишь кое-где в домах были открыты ставни. Но зеленщик, позевывая, уже раскладывал на лотках свой утренний товар, сбрызгивая свежие листики водой.
Альеэро спрыгнул с подножки фаэтона и медленным шагом подошел к пожилому мужчине.
— Здравствуйте, господин зеленщик. Доброго Вам дня и хорошего дохода!
— И Вам здравствовать, господин Ромьенус! — Мужчина, несомненно, узнал фамильные черты лица и рыжие волосы, поскольку такой цвет встречался в этом мире только у детей Клана Змей. — Чем могу служить?
— Скажите, а почему закрыта ратуша? И на улицах так грязно? Люди где?
— Так Вы что, ничего не знаете?
— И что я должен знать? Давайте присядем в тенек, пока у Вас нет покупателей, и Вы мне все расскажете.
Через полоборота, подарив зеленщику монету, Змей сел в фаэтон к Сааминьшу и задумчиво сказал:
— Знаешь, Саэрэй, действительно, гоняясь от скуки за развлечениями, я забросил порядок в собственном доме. И как после этого мне может довериться совершенно посторонний ребенок, если во мне он увидел только эгоизм и желание получить удовольствие любым путем?! Похоже, моя душа показалась ему близкой этому, — он провел рукой, — всеобщему безделью и бардаку.
— Какие умные слова, Альеэро! И, как моему будущему родственнику, я тебе обязательно помогу. Знаешь, ведь кроме Юори, у меня две дочери… Хорошенькие…
— Я в курсе, Сааминьш. Прошу, полетай над городом, поищи след Иржи. А я пока тут… поисправляю.
Саэрэй выпрыгнул из фаэтона и помахал руками, разминая плечи.
— И все-таки мужчине пристало думать о девушках, Альеэро, а не о чужих сынах Клана.
— Ты его еще не усыновил. А о Главе Клана думать можно? — Ореховые глаза с плавающими в них золотинками пристально взглянули в очи Сааминьша.
— Тьфу на тебя, бестолковый! — Сказал, отворачиваясь, Саэрэй и плавно перетек в драконий облик.
— Эй, я жду известий, противный! — Крикнул ему вдогонку Альеэро, пряча ехидную усмешку.
И вот, дракон, набрав высоту, уже скрылся за крышами зданий.
А Ромьенус, сосредоточившись, снова щелкнул пальцами.
На заплеванную и грязную мостовую, в пушистом халате на исхудавшем теле, свалился градоправитель в одном тапочке. Другая нога вызывающе сверкала босой желтой пяткой. Глаза, не успевшие привыкнуть к резкому переходу от полутьмы к свету, заслезились, и он не сразу понял, что произошло, и кто перед ним стоит.
Народ, живущий в домах у площади, просыпался, бросал утренние дела и, боязливо перебирая ногами, вышел посмотреть.
Наконец, чиновник проморгался и взглянул в нужном направлении. И рухнул на колени, опустив голову. Альеэро снова щелкнул пальцами и поставил силовую клетку. И через секунду в ней оказалась роскошная, в прозрачном кружевном белье, жена отвечающего за город лица. Улыбнувшись всем сразу, отчего мужики застонали, а женщины зашипели и придвинулись, сжав кулаки и сумки, ближе, роскошная женщина подошла к гудящим линиям и, не дотрагиваясь до них, прошептала, облизывая пухлые розовые губы:
— Поймал, любимый!
Градоправитель вскочил на ноги и, пошатываясь, подошел к клети:
— А я, рыбка моя, русалочка?! — Он попытался дернуть прозрачный силовой прут, но был отброшен на кучу мусора и, сильно ударившись, не смог подняться. Тогда, закрыв рукой глаза, он заплакал. А Альеэро, подойдя к прутьям, поинтересовался:
— У нас была договоренность. Зачем ты пришла на наши земли?
Он стоял и смотрел, как женщина, пытаясь его очаровать, окутывается черным с красными молниями, никому не видимым, кроме магов, дымом, опутывающим сладкой сексуальной иллюзией душу, и разъедающим ее суть.
— Ты меня-то хоть не очаровывай, красотка. Говори, кто тебя выпустил?
