Гоги задумался над вопросом. Действительно, масштабирование технологии открывало пугающие перспективы.
— А зачем нам уничтожать страны? — ответил он наконец. — Гораздо эффективнее их контролировать. Мехи — инструмент принуждения к миру, а не истребления.
— Принуждения к миру, — повторил Селельман. — Звучит цивилизованно.
— Потому что это и есть цивилизация в ее высшем проявлении, — Гоги посмотрел на марширующих роботов. — Сила, направленная разумом на достижение справедливых целей.
Впереди показались огни лагеря. Испытания прошли успешно, технология доказала свою эффективность. Скоро такие мехи будут патрулировать границы всех стран социалистического блока, обеспечивая мир и стабильность силой оружия.
Гоги откинулся на сиденье, закрыл глаза. В памяти еще пульсировали ощущения от управления роботами — чувство абсолютной власти над полем боя. Это было лучше любого наркотика.
— Знаете, Пауль Робертович, — сказал он, не открывая глаз, — сегодня я понял, что такое истинное творчество. Это создание новой реальности по своему замыслу.
— А старая реальность?
— Старая реальность исчезает. Как исчезли сегодня две тысячи американских солдат. — Гоги открыл глаза, посмотрел на догорающий вдали пожар. — Место хаоса занимает порядок. Место слабости — сила. Место сомнений — ясность.
Мехи продолжали марш, их металлические тела поблескивали в свете звезд. Завтра будет новый день, новые цели, новые победы. А Гоги будет стоять за пультом управления, творя историю движением мысли.
Вечером к полевой кухне собрались все корейские бойцы дивизии — около трех тысяч человек. Слухи о невиданном разгроме американцев сотней металлических воинов разлетелись по лагерю мгновенно. Солдаты хотели услышать правду из первых уст.
Гоги стоял на импровизированной трибуне — ящике из-под боеприпасов. Рядом переводчик Ким поправлял очки, готовясь к работе. В толпе виднелись лица командиров полков и батальонов, но их голоса терялись в общем гуле.
— Товарищи бойцы! — начал Гоги, и Ким тут же перевел. Толпа постепенно стихала.
— Сегодня вы стали свидетелями нового этапа войны. Эпоха, когда горстка империалистов могла диктовать волю целым народам, закончилась!
Переводчик передавал каждое слово, и солдаты начали переглядываться, кивать друг другу.
— За сорок минут сто наших роботов уничтожили две тысячи врагов и всю их технику. Без потерь с нашей стороны! — Гоги поднял руку, показывая палец. — Один к двадцати! Таково соотношение сил нового оружия!
Из толпы раздался одобрительный гул. Кто-то закричал что-то по-корейски.
— Солдат говорит, что теперь каждый корейский боец стоит сотни американцев! — перевел Ким.
Гоги кивнул, продолжил с нарастающим воодушевлением:
— Но роботы — это только начало! Главная сила — в ваших сердцах, в ваших руках, в вашей воле к победе! Мехи расчистят дорогу, а вы пойдете по ней до полного освобождения родной земли!
Толпа оживилась. Солдаты начали переговариваться, жестикулировать.
— Они спрашивают, когда начнется наступление, — сообщил Ким. — Хотят идти прямо сейчас.
Полковник Пак, командир дивизии, попытался протиснуться вперед.
— Товарищ художник, планы наступления должны согласовываться с командованием фронта…
Но его голос потонул в нарастающем гуле толпы. Солдаты требовали продолжения речи.
— Послушайте меня внимательно! — Гоги повысил голос. — Каждый день промедления стоит жизни ваших братьев в других частях фронта! Пока мы ждем разрешений и согласований, американцы убивают корейских детей и стариков!
После перевода из толпы раздались возгласы гнева. Несколько солдат потрясли кулаками в воздухе.
— Но у нас есть сила изменить это прямо сейчас! — продолжал Гоги. — Сто непобедимых мехов, три тысячи лучших бойцов Кореи, новейшее оружие Советского Союза! Чего мы ждем?
— Войны! — закричал кто-то из толпы по-корейски.
— Он требует немедленной атаки, — перевел Ким. — И не только он.
Действительно, по толпе прокатилась волна криков. Солдаты скандировали что-то единогласно.
— Что они говорят? — спросил Гоги.
— «В бой! В бой! В бой!» — Ким улыбнулся. — Очень простой лозунг.
Полковник Пак снова попытался взять слово:
— Товарищи, без приказа свыше мы не можем начинать крупные операции…
Но толпа уже не слушала. Солдаты развернулись к командиру спиной, требуя продолжения речи от Гоги.
— Вы знаете, что такое момент истины? — Гоги говорил теперь увереннее, чувствуя настроение аудитории. — Это миг, когда решается судьба поколений! Наши деды боролись против японских захватчиков. Наши отцы сражались с империалистами. А что оставим мы своим детям?
Толпа замерла в ожидании ответа.
— Мы оставим им свободную, единую, сильную Корею! — Гоги поднял обе руки. — Но только если не упустим этот момент! Только если ударим сейчас, когда враг деморализован и бежит!
Рев одобрения сотряс лагерь. Солдаты подняли автоматы над головами, скандируя боевые кличи.
Майор Ли, заместитель командира дивизии, приблизился к трибуне:
— Товарищ конструктор, я понимаю ваше желание помочь, но тактическое планирование…
— А вы спросите у бойцов, нужно ли им тактическое планирование! — перебил Гоги.
