Роботы уже начали движение. Центральная группа медленно спускалась по склону, привлекая внимание американских наблюдателей. Левый фланг скрытно перемещался через лес, а правый — пробирался по каменистому руслу.
Первые выстрелы американской артиллерии грянули, когда центральная группа приблизилась на полтора километра. Снаряды ложились точно, но мехи продолжали наступление, их броня легко выдерживала осколки.
— Они клюнули на приманку, — удовлетворенно заметил Гоги, отслеживая перемещение всех групп одновременно. — Основной огонь сосредоточен на центре.
Левая группа уже прошла три четверти пути через овраг, оставаясь незамеченной. Правая обходила позицию с востока, используя складки местности. В голове Гоги пульсировала схема окружения — еще десять минут, и клещи сомкнутся.
— Американцы начинают выдвигать резервы, — доложил Селельман, следивший в бинокль за движением в глубине обороны.
— Рано, — усмехнулся Гоги. — Сейчас они поймут свою ошибку.
Левая группа вышла американцам в тыл. Двадцать мехов одновременно открыли огонь по командному пункту и узлу связи. Плазменные заряды превратили палатки в пылающие развалины за считанные секунды.
Почти сразу же правый фланг ударил по артиллерийским позициям. Гаубицы и минометы взлетали в воздух под огнем гранатометов мехов. Координация американской обороны рушилась на глазах.
— Теперь центральная группа, — приказал Гоги, и двадцать пять роботов перешли в решительную атаку.
Американцы оказались в котле. Их танки разворачивались, пытаясь отразить удары с трех сторон одновременно, но мехи были быстрее и маневреннее. Плазменные пушки прожигали броню как бумагу.
Гоги чувствовал каждый выстрел, каждое попадание. Через обруч он воспринимал бой как единый организм — сто металлических тел, действующих согласованно под его управлением. Это было опьяняющее ощущение всемогущества.
— Резерв американцев пытается прорваться на северо-восток, — сообщил Селельман.
— Вижу, — Гоги направил четвертую группу на перехват. — Двадцать пять мехов заблокируют им путь отступления.
Битва превратилась в избиение. Американские солдаты бросали технику и бежали пешком, но мехи методично добивали отступающих. Никто не должен был уйти — таков был замысел операции.
— Господи, — прошептал Селельман, наблюдая за побоищем. — Это же резня.
— Это война, — холодно ответил Гоги, продолжая управлять роботами. — Эффективная, быстрая, результативная война.
В его голове не было ни капли сожаления. Только удовлетворение от идеально проведенной операции. План сработал безукоризненно — американская группировка прекратила существование за сорок минут.
Последние выстрелы затихли. По долине дымились обломки техники и пылали остатки позиций. Мехи стояли среди развалин, сканируя местность в поисках уцелевших целей.
— Потери? — спросил Селельман.
— Один мех поврежден осколком в левом плече, — доложил Гоги, анализируя данные с роботов. — Боеспособность сохранена. Остальные без повреждений.
— А у противника?
— Полный разгром. Две тысячи человек личного состава, сто двадцать единиц техники. — Гоги снял обруч, потер виски. — Задача выполнена.
Селельман молчал, глядя на дымящееся поле битвы. В его глазах читалось смешение восхищения и ужаса.
— Знаете, что меня больше всего поражает? — сказал он наконец.
— Что именно?
— Вы командовали этим боем как… как художник, создающий картину. Каждое движение мехов было частью общего замысла.
Гоги кивнул. Действительно, он воспринимал сражение именно как творческий процесс. Противник, местность, собственные силы — все это были краски на палитре, которые нужно было смешать в правильных пропорциях.
— Война — это искусство, — согласился он. — Самое сложное и самое важное искусство. От его качества зависят судьбы народов.
Мехи уже начали зачистку позиций, добивая раненых и уничтожая уцелевшую технику. Работали методично, без эмоций, как хорошо отлаженная машина.
— А что с пленными? — спросил Селельман.
— Каких пленных? — удивился Гоги. — Задача была уничтожить группировку противника. Пленные не предусматривались.
Пауль поежился, но ничего не сказал. Он понимал — такова логика современной войны. Эффективность превыше сентиментов.
— Сколько времени потребуется на подготовку следующей операции? — спросил Гоги, убирая бинокль.
— На техническое обслуживание мехов — два часа. На разведку новой цели — еще час. — Селельман консультировался с планшетом. — К вечеру можем атаковать следующую американскую базу.
— Отлично, — Гоги направился к машине. — За день можно зачистить весь сектор. К возвращению Крида представим ему готовые результаты.
Они ехали обратно в сопровождении колонны мехов. Роботы двигались строем, их тяжелые шаги гремели по каменистой дороге. Гоги смотрел на них с гордостью творца — его эстетические концепции воплотились в совершенные орудия войны.
— Георгий Валерьевич, — осторожно начал Селельман, — не кажется ли вам, что мы создали нечто… чрезмерное?
— В каком смысле?
— Сто автономных боевых роботов способны уничтожить небольшую страну. А если их будет тысяча? Десять тысяч?
