Голландская De Telegraaf поместила на первой полосе фотографию корейских беженцев с подписью: «Жертвы технологической войны». На снимке — семья крестьян с узлами пожитков, бредущая по разбитой дороге.
Гоги долго смотрел на фотографию. В его глазах впервые промелькнуло что-то, похожее на сожаление.
— Они правы, — тихо сказал он. — Простые люди всегда становятся заложниками больших игр. Неважно, кто побеждает — американцы или мы. Страдают одни и те же корейские крестьяне.
Но через секунду лицо снова стало бесстрастным.
— Впрочем, теперь они страдают меньше. Война закончилась быстро, жертв было минимум. Альтернативой могли стать годы кровопролития.
Последней была норвежская Aftenposten. Скандинавы, как всегда, сосредоточились на гуманитарных аспектах. «Роботы-убийцы: этично ли передавать право на жизнь и смерть машинам?»
— Философский вопрос, — Гоги сложил газету. — Но неактуальный. Мехи не принимают решений о жизни и смерти. Эти решения принимаю я.
Он откинулся в кресле, закрыл глаза.
— Знаете, что меня больше всего поражает в этих публикациях?
— Что именно? — спросил Крид.
— Никто не пытается понять главного. Все обсуждают технологии, стратегию, политические последствия. Но никто не задается вопросом: а что чувствовал человек, который управлял этими машинами?
Гоги открыл глаза, посмотрел в иллюминатор на облака внизу.
— А ведь это самый важный вопрос, — продолжил он. — Потому что от ответа на него зависит будущее человечества. Превратимся ли мы в богов, управляющих армиями роботов, или в рабов собственных творений?
Крид долго молчал, потом тихо спросил:
— И каков ваш ответ?
Гоги улыбнулся — первый раз за все время полета улыбка коснулась его губ.
— Я художник, Виктор. А художники не дают ответов. Они задают вопросы.
Самолет летел дальше на запад, неся своих пассажиров навстречу новой эпохе. Внизу проплывали континенты, страны, города — мир, который уже никогда не будет прежним после корейских событий.
А Гоги сидел в кресле с газетами на коленях, спокойный и отрешенный, словно все прочитанное его не касалось. Но в глубине этого спокойствия скрывались вопросы, на которые еще предстояло найти ответы.
Кабинет Берии в Лубянке не изменился с тех пор, как Гоги видел его в последний раз. Те же тяжелые шторы, массивный дубовый стол, портрет Сталина на стене. Но атмосфера была совершенно иной — вместо прежнего дружелюбия в воздухе висела ледяная официальность.
Лаврентий Павлович сидел за столом, не поднимая глаз от папки с документами. Гоги стоял напротив, чувствуя себя школьником, вызванным к директору. Минуты тянулись в тягостном молчании.
— Присаживайтесь, товарищ Гогенцоллер, — наконец произнес Берия, указав на стул. Обращение по фамилии резануло слух.
Гоги сел, скрестив руки на груди. Берия продолжал изучать документы, словно забыв о присутствии гостя. Эта демонстративная занятость была болезненнее любых упреков.
— Интересное чтение, — Берия поднял одну из бумаг. — Сводка по корейским событиям. Полный разгром американских сил за три недели. Впечатляющие результаты.
В голосе не слышалось никакого одобрения.
— Спасибо, Лаврентий Павлович.
— Не благодарите, товарищ Гогенцоллер. Это была не похвала. — Берия наконец поднял глаза. — Это была констатация факта. Очень печального факта.
Гоги нахмурился.
— Не понимаю…
— А я объясню, — Берия отложил папку, откинулся в кресле. — Вы знаете, сколько лет мы готовили корейскую операцию? Какие силы и средства были задействованы в планировании?
— Предполагаю, немалые.
— Пятнадцать лет подготовки, товарищ Гогенцоллер. Пятнадцать лет тщательного планирования каждой фазы конфликта. — Голос Берии становился холоднее. — Корея должна была стать испытательным полигоном. Местом, где мы отработаем новые технологии, изучим реакцию Запада, подготовимся к большой войне.
Гоги почувствовал, как сжимается желудок.
— Война должна была продолжаться три года, — продолжал Берия безжалостно. — Медленно, с переменным успехом, давая нам время для экспериментов. А вы закончили все за три недели.
— Я спас тысячи жизней…
— Вы сорвали стратегический план государства! — Берия ударил ладонью по столу. — Показали миру все наши технологические козыри разом! Лишили нас времени для подготовки к настоящему столкновению!
Гоги встал с места, не в силах больше сидеть.
— Значит, по-вашему, я должен был спокойно смотреть, как гибнут корейские мальчишки ради ваших экспериментов?
— По-моему, вы должны были выполнять приказы, а не играть в спасителя человечества! — Берия тоже поднялся. — Мы дали вам силу, технологии, возможности. А вы использовали их для удовлетворения собственных амбиций!
— Амбиций? — Гоги почувствовал, как в нем закипает гнев. — Я хотел прекратить бессмысленную бойню!
— Вы хотели прославиться! — отрезал Берия. — Стать героем, спасителем, гением военного искусства! Вам наплевать на государственные интересы!
Повисла тяжелая пауза. Оба мужчины стояли друг против друга, тяжело дыша от ярости.
— Возможно, вы правы, — тихо сказал Гоги. — Возможно, мной двигали амбиции. Но результат остается результатом — война закончена, люди больше не умирают.
