— Сегодня займемся деталями, — сказал Василий Кузьмич, становясь рядом. — Мебель, портреты на стенах, карты. Все, что создает атмосферу.
Гоги кивнул и принялся за работу. Начал с письменного стола — массивного, красного дерева, с резными ножками. Кисть скользила по холсту уверенно, несмотря на усталость.
— Хорошо идет, — одобрил Петр Васильевич, проходя мимо. — Видно, что руку набили на мелочах.
Действительно, опыт книжных иллюстраций помогал. Привычка к детальной проработке, внимание к мелочам — все это пригождалось в театральной живописи.
Но уже через час Гоги почувствовал слабость. В глазах потемнело, пришлось опереться о мольберт.
— Эй, товарищ, что с вами? — забеспокоился Михаил Игоревич.
— Ничего, просто голова немного кружится.
— А завтракали сегодня? — строго спросила Анна Петровна.
Гоги промолчал — ответ был очевиден.
— Вот что, — решительно сказала женщина. — Идите в комнату отдыха, а я принесу чаю с сахаром. И хлеба захватите.
— Не стоит беспокоиться…
— Еще как стоит! — не дала ему договорить Анна Петровна. — У нас товарищ на ногах еле держится, а работать должен. Как же так?
Степан Федорович подошел ближе:
— Анна Петровна права. Идите отдохните немного. Работа не убежит.
Пришлось подчиниться. Гоги прошел в комнату отдыха, сел на скамейку. Анна Петровна принесла стакан крепкого сладкого чая и несколько ломтей черного хлеба с маргарином.
— Ешьте, — приказала она материнским тоном. — И не спорьте.
Первый глоток обжег горло, но тепло разлилось по телу. Хлеб показался невероятно вкусным — организм жадно хватался за калории.
— Спасибо, — сказал Гоги искренне. — Не ожидал такой заботы.
— Мы же коллеги, — просто ответила Анна Петровна. — Друг за друга должны отвечать.
Через полчаса он почувствовал себя лучше. Вернулся к холсту, продолжил работу. Но товарищи теперь поглядывали на него с беспокойством.
— Георгий Валерьевич, — подошел в обед Василий Кузьмич, — а может, вам к врачу сходить? Не дело так худеть.
— Обойдусь, — отмахнулся Гоги. — Просто переработал немного.
— Переработал… — покачал головой художник. — Я вас понимаю. Сам когда-то так же жил — только работа в голове. Но организм не железный.
— А что посоветуете?
— Режим нужен. Еда вовремя, сон нормальный. И поменьше нервничать.
Василий Кузьмич не знал, конечно, что «поменьше нервничать» означало бы бросить работу с Берией, забыть о тайной жизни попаданца из будущего, перестать бояться ареста. Невыполнимые условия.
Работа продолжалась. К вечеру Гоги завершил основные детали интерьера — теперь белогвардейский штаб выглядел убедительно и атмосферно. Роскошь старого режима контрастировала бы с аскетичностью красных командиров.
— Неплохо, — оценил результат бригадир. — Завтра займемся портретами на стенах. Это тонкая работа.
— Справлюсь, — пообещал Гоги, хотя рука уже дрожала от усталости.
Собираясь домой, он думал о словах Василия Кузьмича. Режим, нормальное питание, забота о здоровье — все это звучало разумно. Но как совместить с той жизнью, которую он ведет?
Может быть, начать хотя бы с малого — покупать нормальную еду, завтракать регулярно, не курить на голодный желудок.
В конце концов, мертвый художник никому не нужен. Даже Берии.
По пути домой из артели Гоги решил зайти в торговый ряд. Не за продуктами — хотя после замечаний коллег об его внешности стоило бы, — а по делу.
Первым попался хозяйственный магазин. Над входом висела простая табличка без всяких украшений — обычное дело для послевоенного времени.
— Добрый день, — обратился он к продавцу, мужчине средних лет в засаленном фартуке. — Не нужна ли вывеска? Художественная?
Продавец оторвался от счетов, окинул Гоги оценивающим взглядом:
— А сколько возьмете?
— Зависит от сложности. Простая надпись — пятнадцать рублей. С орнаментом — двадцать пять.
— Дороговато, — покачал головой торговец. — У нас тут один парень за десятку делал.
— Тогда к тому парню и обращайтесь, — спокойно ответил Гоги, разворачиваясь к выходу.
— Стойте, стойте! — окликнул его продавец. — А что умеете? Покажите.
Гоги достал из сумки карандаш и на клочке бумаги быстро набросал: «Хозяйственные товары» красивыми буквами с небольшими завитушками.
— Ловко, — признал торговец. — Ладно, пятнадцать так пятнадцать. Только к завтрашнему вечеру нужно.
— Будет готово.
Дальше по улице располагался мясной магазин. Здесь с вывеской дела обстояли еще хуже — краска облупилась, буквы едва читались.
— Товарищ продавец, — начал Гоги разговор с полной женщиной за прилавком.
— Что вам?
— Вывеску не хотите обновить? Клиентов больше будет.
Женщина посмотрела на облупившуюся табличку:
— А во сколько обойдется?
— Двадцать рублей. С мясной тематикой — может, бычка нарисовать или свинью.
— Дорого. У меня план не выполняется, начальство ругается.
— Тогда пятнадцать, — сбавил цену Гоги. — Но без рисунков, только буквы.
— Ладно, договорились.
В обувном магазине повезло больше — хозяйка оказалась женщиной с хорошим вкусом.
— Вывеска нужна яркая, чтобы издалека видно было, — объяснила она. — У нас конкуренция большая, три обувных магазина на одной улице.
