– Конечно, шеф! Узнаешь жизнь Донбасса изнутри, ща организуем, – как-то быстро и охотно ответил его зам.
Через пару часов Ильич уже натягивал каску в грязном отделении бани. Ему было как-то не по себе: вокруг ходили голые мужики, а находящиеся рядом банщицы даже не смотрели на них. Привыкли, наверное.
В чистом отделении бани комендант снял камуфляж и, прикрывая руками детородные органы, засверкал голой попой по коридору. Затем оделся в робу, получил лампу и самоспасатель и пошел вслед за Митянькой. А тот очутился в своей стихии! Вот это, а не всякие кабинетные дела – его настоящая жизнь. Каждый второй встречный рабочий здоровался с Митяней. А тот, идя по коридору, узнавал в нем каждый угол почти вслепую: ведь часто пьяным обтирал эти углы и чуть ли не приползал из бани в ламповую.
Ильич стоял возле клети, храбрясь и хмурясь. Шахтеры тех, кто в первый раз опускается, видят издалека. Такие люди похожи на заблудившихся в лесу. Поэтому на коменданта смотрели, скрывая улыбки. Но вот все зашли в клеть, «стопорная» отдала сигнал на спуск. Митяня договорился с машинисткой подъема: когда клеть будет на середине вертикального ствола, машинистка пару раз легонько тормознет. Клеть поехала вниз и через минуту внезапно затормозила. И тут военный комендант резко побледнел в цвет своей белой каски. Ведь скорость падения клети – 60 км/ч. Но из-за узкого пространства создается турбулентность воздуха и возникает ощущение полета в трубе. Поэтому любое внезапное изменение движения приводит к стрессу. К тому же, тормозя, клеть по инерции еще колышется вверх-вниз – американские горки рядом с таким аттракционом просто отдыхают.
– Нормально, нормально, – бормотал Ильич, вцепившись в поручни так, что побелели костяшки пальцев.
Его каска съехала набок, ремень штанов чуть сполз, губы слегка подергивались. Вся бравада коменданта моментально улетучилась. Клеть снова поехала вниз, но, едва разогнавшись, снова затормозила. Вот тут-то Ильич познал настоящую сущность шахтерского бытия. Стоя в клети на дрожащих ногах, он чувствовал себя канатоходцем, шагающим по натянутому тросу, – казалось, еще миг, и повесть его жизни оборвется. Такого чувства незащищенности он не испытывал ни разу – все детские стоматологические воспоминания померкли перед настоящим страхом. Он держался за поручни, а Митяня едва заметно усмехался.
С горем пополам опустились вниз. Пьяной походкой комендант вышел из клети. И попал в тьму – хоть глаза выколи. Хорошо, заместитель подхватил его под руки: «Идем, Ильич, забой покажу».
Знал бы Ильич, на что соглашается кивком головы, попросил бы пристрелить на месте. Они подошли к людским площадкам, прицепленным к электровозу, уселись и поехали. И комендант расслабился. А что: из проема площадки светит лампой, арка мелькает, лужи, трубы, шахтеры куда-то бредут… Как в метро. А вот и остановка.
Выйдя, комендант с замом пошли по наклонной выработке. Но и тут Митька придумал, как подшутить над шефом. Повел его к забою самым длинным и трудным путем – через плохо проветриваемые выработки. Обычно там настелен ленточный конвейер, по которому уголь доставляется наверх. Поэтому, когда он работает, образуется много пыли. Да еще и воздух спертый, обедненный кислородом, а температура высокая. Дышать тяжело, а подчас дыхание и вовсе перехватывает. Возникает только одно желание – присесть и перевести дух. Но делать нечего – нужно идти. Пот с Ильича лился весенним дождем. А он ведь еще и курточку застегнул! Шахтеры так не делают: наоборот, спасаясь от жары, трудятся иногда в одних трусах. Ильич тянул самоспасатель и с непривычки кхекал, как старый дед. Мокрый, как мочалка в ванной, он еле передвигался. Как оказалось, поездка в клети – детская забава. Тут идешь, едва двигая ногами. Когда же уставший комендант попросил у Митьки пощады, тот махнул головой: потерпи еще немного. Как оказалось, «немного» – это путь вверх по особо крутой выработке. Угол падения выработки 45˚, поэтому нужно подниматься по неровной, скалистой почве. Вот тогда-то и познал Ильич свой личный Армагеддон. Буквально на карачках, цепляясь за углы, края арки, выбоины, уступы, он, как заправский альпинист, почти километр полз наверх. Даже для крепкого мужика подъем по такой выработке – испытание. От нагрузки, движения под углом вверх трясутся ноги, сводит дыхание, спазмы сдавливают горло. А ведь с тобой еще и груз – лампа, самоспасатель, литр воды…
Еле передвигаясь, поправляя без конца падающую каску, комендант думал: как можно работать в таких условиях? Разве это не рабский труд? Как вообще можно так трудиться в XXI веке?
Шел третий час пребывания коменданта в шахте. Вытаращив глаза, Ильич несколько раз падал, рискуя скатиться вниз. Плевался, ругался, почти плакал. А Митька в это время уже выскочил наверх и, посмеиваясь, ждал шефа. Он смотрел, как внизу вдалеке виднеется свет лампы коменданта: дрожит, мечется из стороны в сторону, падает и снова поднимается. Так длилось полчаса, пока наконец-то рядом с Митькой не появилась белая каска шефа.
