– Разве такое возможно? Я ведь говорил, уходи ко мне-е-е, – простонал Сергей. Подошел официант, принес кофе и подозрительно посмотрел на Неделкова.
Полминуты оба не знали, куда деть взгляды.
– А Коля? Рад? – задал вопрос он.
– Рад. Наверное, – ответила Юля.
– Как же теперь? Ты ведь будешь всегда как загнанная лошадь, тебе твоя внутренняя боль никогда не даст быть успешной, – сказал Сергей.
– Наверное. Только я ведь жила как-то все эти годы, – на глазах у нее выступили слезы. – Я не знаю, почему во мне словно живет кто-то. Какой-то маленький запуганный зверек. И он царапает меня изнутри. Я это прячу далеко, но он все время старается вылезти.
Сергей смотрел на каменное лицо Юли, на котором слезы бороздили щеки, губы, подбородок, будто мраморную плиту блестящие трещины. Ему хотелось сказать, что все будет хорошо, прижать ее к себе. Но он не посмел протянуть к ней даже руки. Его всего трясло, как будто било электротоком. Он дрожал не только физически: дрожь волнами сотрясала и его душу.
Так продолжалось несколько минут. Они смотрели друг на друга, чувствовалось, что пространство наэлектризовано словами, которые, как атомы, сталкивались в неупорядоченности и разлетались в разные стороны. Казалось, эти полметра насыщены фразами признаний и сожалений. И стоило только одному сказать об этом, как второй подхватил бы, и они оба слились в одном потоке слез. Но никто не посмел сказать ни слова.
– Я желаю тебе счастья в новой жизни. Пусть это будет здоровый ребенок, – протянул Сергей. Сказал так медленно, что, казалось, каждое слово, как патрон в боевик, вкладывается в его уста.
– Спасибо, – мрачновато ответила Юля.
Подошел официант поинтересоваться, нужно ли что-то еще, но, увидев мрачные лица и не получив ответа, удалился.
– Я больше не смогу с тобой общаться, – проговорил Сергей.
– Понимаю, – последовал ответ.
– Даже если я напишу тебе, то не отвечай. Прошу спаси меня от себя, – умоляющее взглянул Неделков.
Юля замешкалась. Она хотела подтвердить, что больше они никогда не увидятся, но не смогла, только кивнула головой.
Мир Сергея рухнул за один час. Он все-таки надеялся, что когда-то Юля сможет стать его женой, хотя бы в будущем. Думал, раз сейчас она не принимает его, то потом ее сердце смягчится. Но теперь он смотрел на ледяное лицо женщины, которую любил, и понимал, что это последняя встреча.
– Я пошел, – сказал он и, не дождавшись ответа, рванул на улицу.
Небо затянула простыня туч. Похолодало. Он шел и поеживался, но уже не знал от какого холода – атмосферного или духовного. Сергей ускорял ход, огибал прохожих, словно автомобиль препятствия, но не замечал ни лиц, ни окружающей местности. Ноги сами привели его к метро. Рука автоматически кинула жетон, он поднялся на платформу. Прислонился к колонне и смотрел, как люди выходят и заходят в вагоны. Словно какое-то чудовище, змей, изрыгает и поглощает их. И нет разницы этому чудищу: кого пожирать и кого выплевывать. Этот поток не прекращался, как сама жизнь. Двери с грохотом открывались и закрывались, поезда прибывали и отбывали, люди сновали туда-сюда. И только у края глаза Сергея застыла слеза, готовая пролиться, еще чуть-чуть – и она вырвется на свободу.
Атаман российских казаков в Антраците тоже собрался идти на Киев. «Земли нынешней восточной Украины исторически принадлежат Всевеликому войску Донскому». Такое заявление сделал «командующий» так называемой казачьей национальной гвардиии Всевеликого войска Донского, гражданин России атаман Николай Козицын. «Юридически доказано, что до Харькова включительно это – земли войска Донского. И сто лет казаки жили на этой территории под оккупацией», – заявил Козицын. Он также добавил, что «следующая остановка будет в Киеве». Уточним, что в данный момент Козицын со своими боевиками занимает Антрацит. Также под контролем казаков находятся Красный Луч, Ровеньки, Перевальск, Первомайск, Стаханов. И, по утверждению самого Козицына, Алчевск.
