В пять утра на подступы к аэропорту подтянулась группа «ополченцев» и свежие силы российской армии – около четырех сотен человек. Несколько грузовых машин остановились на подступах к старому терминалу. Из покрытых брезентом кузовов выпрыгивали одетые в светло-коричный камуфляж бойцы. Они не спеша расходились в разные стороны. Атаковать решили с разных сторон. Художник шел в первой волне. Они должны были вызвать огонь на себя, в то время как остальные заходили на терминалы с флангов.
На углу одноэтажного здания, от которого открывался вид на расположение украинских войск, скопились три десятка бойцов. Еще три десятка притаились на углу рядом с гостиницей. Малыш всматривался вперед, словно хотел разглядеть в рваных проемах разгромленного терминала очертания противников.
– Что там, не видно? – обратился Художник к «ополченцу».
– Попрятались, сейчас мы выкурим, разведка вроде говорит, что «брони» у них нет, вывели недавно, – уверенно ответил тот.
Художник хотел было сказать, что это слишком самонадеянно, но разговор прервал Моторола. Он сообщил, что через пару минут начнется обстрел терминала из гаубиц, «Градов» и «Ураганов», находящихся в Макеевке, и после артподготовки – первая атака, разведка боем.
Как только командир закончил говорить, сразу раздался характерный звук – заработали «Грады», потом подключились все остальные. Грохот разрывающихся ракет сотрясал здания терминала. Словно под ними рушилась земная кора, ломаясь с шумом на две части. Пять минут непрерывный адский шум. В голове у Художника появлялись картинки окровавленных тел «укропов», некоторые с оторванными конечностями корчатся в предсмертных судорогах. Осталось только прийти и добить их. Недалеко загудели танки – первые два ехали с группой Художника – прямой атакой в лоб.
– Пошли, мать твою, пошевеливай булками, – закричал Моторола, подталкивая бойцов к углу в сторону терминала.
Первые три человека пригнулись и посеменили на поле перед позициями украинцев. Художник выскочил во второй группе и сразу с перепуга дал очередь из АК в сторону позиций врага. Автоматная стрельба успокоила ровенчанина, и он поспешил вперед, ближе к выехавшему танку. Туша танка ползла по полю, недовольно урчала, будто его подняли ни свет ни заря и поэтому он, сонный, медленно передвигался. Пристроившись рядом с бронированным телом, Художник изредка стрелял, пытался разглядеть украинских бойцов. Рядом бежал Малыш. Отдалившись от зданий, где они прятались, выбежали на пустынную площадку – перед ними открылся вид на искореженный новый терминал. Полуразрушенное здание похоже на фон из американского фильма из мира постапокалипсиса – выбитые окна, напоминающие старческую челюсть, лишенную зубов. Покореженные панели, голые каркасы, прострелянный, растерзанный трап, уныло стоящий возле посадочного блока.
Танк стрельнул в переднюю часть терминала, послышался звон выбитых стекол, повалил дым. Художник чуть передвинулся в сторону – впереди виднелась воронка, и ему нужно обойти ее. Когда он сделал несколько шагов, его вдруг бросило в сторону взрывной волной – украинцы попали в танк прямой наводкой, вероятно, из какого-то мощного орудия. Башня танка оторвалась от взрыва и взлетела в воздух. На секунду задержавшись между небом и землей, башня чуть с наклоном падает, накрывает собой Малыша. Воздух раскалывается от громыхания, гудения и пальбы так, что предсмертный крик «ополченца» и хруст его костей растворяются в невообразимом шуме. Художник упал, плюхнулся лицом на землю, но тут же поднял голову, чтобы посмотреть, что происходит – из отверстия танка вылез горящий человек. Его истошный, пронзительный крик наполнил поле звуками мучения и боли. Пока воздух, изъеденный воплями страдания, крошили одиночные автоматные очереди наступающих «ополченцев», раздался второй взрыв. Еще один танк, прикрывавший наступление бойцов, загорелся. И тут полился свинцовым потоком шквальный огонь из терминала. Художник скатился в воронку и слышал только лишь свист пролетающих пуль. Почти пять минут – ни одной паузы. Потом за дело принялись минометы – гранаты кромсали наступавших «ополченцев», которые оказались на ладони поля, как в тире. Художник попробовал высунуться, какой там – сразу заработал снайпер, пуля упала рядом, подняв небольшое коричневое облако пыли.
Ровенчанин прижался к земле. Положение патовое – вылезть из воронки он не мог, но и оставаться опасно – взрывы от минометов казались приближающимися шагами женщины с косой. Стрельба то утихала, то вновь разливалась звуковыми волнами.
На помощь «ополченцам» устремились еще два танка, БМП и грузовик с зенитной установкой. Ответная стрельба подавила украинских снайперов, несколько бойцов поднялись с земли и, пригибаясь, устремились к подъезжающей технике. Художник было рванул, но потом решил чуть помедлить. К танку потянулись бойцы, они спрятались за его броней.
– Ну, пора, скажите, что я был хорошим человеком, – произнес сам себе Художник и приподнялся.
