– Мать твою, бегом ко мне, – приказал командир.
Через минуту ровенчанин уже брел через поле к месту расположения «ополченцев». На первом этаже терминала русским военным все же удалось закрепиться, внутри здания не прекращалась пальба. Художник иногда бежал, иногда просто ускорял шаг, двигался между покореженных танков и изуродованных трупов. Черный, словно вулканический, дым поднимался от старого терминала – здание горело и, наверное, не сможет выстоять. Гарь и трупный запах витали в воздухе. Проходя мимо мертвого тела, он на несколько минут остановился – в сухой, желтой, низкой траве лежал «ополченец». Одна нога вырвана, будто кто-то долго тянул за нее. Куски мяса свешивались обугленными краями с темной, запекшейся кровью. Правая рука неестественно вывернута. Посредине живота в пробитом бронежилете – зияющая бурая рана. Каска сползла, закрыв большую часть лица, но даже так можно узнать знакомые черты.
Художник приподнял каску стволом АК – перед ним лежал мертвый Червонец. Его безжизненные мутные глаза, казалось, полны ужаса смерти, пугающей пустоты. Словно там, за границей человеческой жизни, ничего нет. И это еще больше страшит – на лице у Червонца застыла маска недоумения и изумления от вакуума вне жизни. Пустота – есть ли большее мучение? Поэтому глаза убитого, казалось, выражали жуть от мгновенного, секундного познания отсутствия пространства за чертой бытия. В этом страхе потерялось все – бой, гул, прошлое, родители, семья. Теперь глаза наполнялись мертвыми, пугающими зеркалами, как будто в последний миг Червонец осознал, что ему никогда не дойти до разбитых окон Пентагона.
Художник продолжил путь и вскоре достиг вспомогательного здания недалеко от старого терминала. Под стеной, которая защищала от случайных выстрелов, лежали с десяток раненых, полевая медсестра перебегала от одного к другому. Чуть дальше – кучей сваленные трупы. Разбирать их некогда. Несколько бойцов выглядывали из бетонного блока в сторону терминалов. Моторола сидел на ступеньках здания, рядом – пара бойцов. Те тыкали пальцем в схему подземных коммуникаций, он же подтверждающе кивал головой.
– Художник, подойди, – подозвал его командир. Он смотрел на него уставшими глазами. Рыжая борода свисала клочьями, казалось, он пытался руками вырвать из нее куски. Тяжелый взгляд из-подо лба останавливался на бойцах, переминал их, сжимал в комок и выбрасывал на поле боя.
Моторола выглядел не только уставшим, но и напряженным, как струна. Вся его ненависть к прошлой жизни сосредоточилась на возможности боевого поражения, которое сейчас может случиться. Всем своим видом он показывал, что для него эта война – что-то личное. То, что таится в груди, растет там и когда-то дает плод. Проиграть здесь и сейчас – значит вернуться в свое прошлое, стать никем, опуститься ниже плинтуса.
Он дрожал от злости и бессилия что-то изменить. Еле сдерживал себя. Без причины кричал и материл любого, кто окажется рядом. Ему нужна победа, как для сердца нужна кровь. Это его жизнь.
Поэтому он подозвал Художника и рассказал, в чем дело.
Оказывается, под новым терминалом расположена небольшая сеть старых катакомб, которую не разрушили при строительстве, а, наоборот, укрепили. Образовался своеобразный коридор. От здания он уходил немного в сторону поля, где сегодня гремел бой. В районе поля есть два выхода на поверхность, четко указанных на схеме. Как докладывает разведка, там прятались украинские солдаты во время ракетных обстрелов.
– Они сейчас там. Сердцем чую. Выпалим их на хрен, если не огнем, так дымом, – стучал пальцем в бумажку командир.
– Нужно проверить, – заикнулся было рядом стоящий «ополченец», по прозвищу Кривой. Его нос был чуть искривлен – подростком занимался боксом, но не очень удачно.
– Некогда. Пацаны там «укропов» прижали. Нужно им помочь. Смотри, – кивает в сторону Кривого, – там пригнали сегодня машину с цистерной. Вы – закладываете взрывчатку, здесь и здесь. От взрыва будет виден вход в катакомбы. Заливаем керосином – и им конец.
Моторола хлопнул ладонью по карте. Через несколько минут саперы уже торопились к полю. Следом за ними выехал бензовоз. Художник сидел в кабине, когда прогремел первый взрыв. Следом второй. Эхом отозвались выстрелы из терминала – там не прекращался бой. Машина подъехала к первой воронке, ровенчанин выскочил, помогая разматывать шланг. И тут, когда керосин уже лился в черное пространство туннеля катакомб, Художник заметил, что внезапно стихла стрельба. Темная жидкость выливалась потоком в воронку, а вокруг тишина. Только глухие, отдаленные выстрелы. Через пять минут над головой засвистели пули. Видно, пришло подкрепление – работают украинские снайперы. Откуда стреляют – разбираться некогда. Опустошенный бензовоз поехал в сторону зданий на другом конце аэропорта, а несколько человек готовили факела.
– Моторола, как-то странно, тихо. Может, узнаем, в чем дело? – обратился по рации Художник.
– Блин, мать твою, ты сука не понял, – прокричал тот и продолжил изрыгать проклятия.
