Вечерняя прогулка по городу закончилась наблюдением задержания протестующего. В такие минуты твоё тело будто замирает. Это ступор, появляющийся от внутренних страхов, которые проносятся за долю секунды. Ты хочешь помочь обычному человеку, попавшему в серьёзные трудности. Трудности, воспринимающиеся тобой как враги. В моменты опасности, в моменты критических ситуаций для тебя нет серого, есть черное и белое, есть либо враги, либо друзья. Люди в чёрном и в шлемах становятся врагами, приносящими насилие, и эти враги пугают тебя просто до мурашек. Поэтому секунды, в которые ты мог на что-то повлиять, упущены, а ты становишься лишь молчаливым наблюдателем. Снова. Эта роль всегда мне претила, но каждый раз какая-то черта, граница внутри меня запрещала мне что-либо делать, а страх сковывал похуже оков, и я оставался лишь просто смотреть.
Чтобы как-то успокоиться, я просто сел на ступеньку какой-то лестницы неподалеку и открыл страницу соц. сетей. Возможность просто отвлечься на что-то, уткнуться хоть в какую-то информацию, лишь бы успокоить бешено колотящееся сердце, воспринимается в эту минуту как спасительная соломинка. Трясущимися пальцами я просто нажимаю на свой профиль, лишь бы на что-то нажать.
— Моих друзей стало на одного меньше, — думаю я, — хах, ну и кто такой предатель решил избавиться от меня? Сейчас посмотрим на тебя! — с внутренним злорадством я нажимаю на нужную вкладку.
— …Что? — кроме этого вопроса я просто не мог ничего не выдать из себя. Там была она. Она удалила меня из друзей, — Но почему? Почему ты это сделала? — от шока я даже внутренне перестаю называть её как обычно на «вы».
Дальше я помню только то, что гнев сменялся яростью, ярость закипала в бешенство, а бешенство сжималось в горе. К ночи в голове осталась только пустота. Тогда я уже даже понимал, почему она это сделала, но одновременно не понимал. Не понимал, как она могла просто взять и отказаться от меня. Неужели моя политическая позиция, всего лишь мои посты на стене могли перечеркнуть несколько лет тесного общения, могли стереть в порошок связь «ученик — учитель»?
— Ну а чего ты ожидал? — вывел из раздумий меня голос подруги-одноклассницы, хорошо знакомой с моей драгоценной женщиной в жизни, — она директор, часть этой государственной системы. Помнишь, когда мы учились, ее в Заксобрание приглашали?
А и правда, чего я ожидал? Честно говоря, вообще ничего, потому что о таком я подумать просто не мог. Когда кажется, что люди вокруг тебя поступают по-другому, резко меняются, ты их винишь. Но, может, это не они меняются, а ты стал настолько другим в их системе координат, что не вписываешься со своей риторикой в их жизнь? Как бы ни была проста реальность, как бы ни был очевиден ответ, я просто не мог его принять. И не мог смириться с такой данностью уже месяц, поэтому пришел поговорить с кем-то об этом.
— Или вспомни, — продолжила она, — как директриса заводила роман и изменяла своему мужу с депутатом нашего района, чтобы заполучить финансирование для школы? Или как мы с тобой гадали, способствовала она фальсифицированию выборов или нет? Ты думаешь, такой человек мог иметь какое-то другое мнение? Ты свои посты видел вообще?
«Хм, а я, оказывается, умею ревновать», — пронеслась в моей голове мысль, когда посреди груди как будто прижгло раскаленным железом после слов об её отношениях и грехах. Даже слушая напрямую о них, без увиливаний и преуменьшений, я все равно видел её прекрасным, безупречным и непорочным ангелом. Ничто не могло перебить её этот бесконечно светлый образ в моей памяти. В какой-то степени я начал ей даже завидовать, ведь будь этот мой внутренний всепрощающий голос в голове живым человеком — это был бы лучший адвокат, очистивший её от всех преступлений. Настолько была мощной сила его убеждения.
Первый месяц я повторял себе, что никогда к ней не вернусь, никогда ей не напишу и не спрошу «почему?», ведь всё это будет унижением. А я, итак, раньше много перед ней унижался. Может наша школьная жизнь и текла мирным чередом, но как только её что-то во мне не устраивало, как только я делал шаг влево или вправо, заявлял своё мнение, красил волосы в фиолетовый, она переставала быть прекрасной синей птицей в моих руках. Думая о том, кем же она становилась, я не мог подобрать метафору, ведь даже оставленный и забытый ею, не мог представить её монстром. Но она уже не раз до этого делала мне больно, не раз мне приходилось прогибаться под её мнение, идти к ней на поклон, быть удобным, чтобы быть любимым. Просто тогда я этого не осознавал и не хотел осознать.
Но это был лишь первый месяц. А дальше этот внутренний адвокат дьявола искал ей сотни оправданий, капал мне на мозг, бесконечно прокручивая нить размышлений, объясняя её молчание и её отказ от меня лишь как случайность, как недопонимание, как недомолвки, которые можно обернуть вспять. И эта неопределенность сжирала всю мою уверенность не отступать и не унижаться.
