— Я предан ей как собака, я не могу заставлять её страдать, — эта фраза вырвалась из моих уст быстрее, чем я успел её осмыслить.
Бармен укоризненно на меня глянул, словно понимая, что дурака убеждать бессмысленно, но при этом будто жалея, что не может достучаться до моей боли.
— Ты не предан ей, брат, ты предан ею, — медленно ответил он, выговаривая каждое слово.
Такие правдивые, весящие словно тонну, они заставляли мои дрожащие руки вцепиться в стакан. Я бился об реальность, словно рыба об лед, захлебываясь в своих чувствах к ней.
— Я лишь хочу вернуть всё как прежде, — сквозь зубы прозвучала моя фраза. Она далась мне с усилием, ведь, с одной стороны, я не мог простить предательства, а, с другой, не мог понять, как жить эту жизнь без её незримого присутствия за моей спиной.
— Не бывает, как прежде, — сказал он, смотря мне прямо в глаза.
Той ночью я не мог уснуть. Я четко решил, что пойду к ней на следующий день. Я думал, что скажу ей, и что она мне ответит. Я прокручивал возможные варианты в своей голове сотни раз. То, что я помнил о ней, что она резкая, вспыльчивая, эмоциональная, но отходчивая и внимающая словам. Прошло уже больше трех месяцев. Может она вообще забыла, почему сделала это? Может она уже не злится на меня? А может она все-таки сделала это случайно? Я представлял, как угрюмый и молчаливый, являюсь к ней на серьёзный разговор, а она, с такими родными смешинками в небесно-голубых глазах, удивляется, почему это вообще стало причиной, удивляется, ведь она даже не заметила, как это случилось, ведь она даже не злилась на меня. Звучит, как очень абсурдная ситуация, но я… Я почти поверил в эти грезы. Единственное, в чем я убеждал себя — больше не прогибаться под её мнение. Показать, что я изменился, что я не тот слабый мальчишка, который был подле неё. Я не иду унижаться, я иду говорить.
Пока я об этом думал, темнота за окном рассеялась, а легкое сияние рассвета окрашивало небосвод. Наступил этот решающий день. Струна, натянутая в моей душе, норовила лопнуть, но одновременно давала отблески лучей надежды, что светились в моей душе, после иллюзорных ночных грез. Ох, уж это горькое совпадение, что мою любовь звали также — Надежда. Её имя выражало всю суть этого человеческого чувства — такая нежная и светлая, заставляющая жить, она обращала жизнь во мрак, если уходила из неё.
Путь к школе был настолько знаком, что воспроизводился будто бы на автомате. Город вокруг, этот серый гигант, больше не имел значения, превращаясь в мутную массу, в пелену перед глазами, которую стоило преодолеть, чтобы добраться до неё. НЕЁ. Мне казалось, что я мотылек, который летит к огоньку свечи. Этот день мог продолжить наши отношения, нашу былую жизнь, вкус которой я уже давно забыл, а мог послужить концом, мог стать последним разом, когда я её увижу. Я думал о том, что если она всё-таки не злится, если она хочет видеть меня, если согласится снова общаться и проводить вместе вечера, как раньше, то, наконец, я признаюсь ей и расскажу о чувствах, что прятал все эти годы, объясню почему не появлялся, когда она так ждала. Но как бы там ни было, подготовиться и к тому, и к другому варианту было невозможно, поэтому я просто усердно и бесстрашно летел навстречу огню, который должен был спалить меня дотла.
Чем ближе я был к родному школьному дому, тем тяжелее мне давалось идти. Я считал каждый шаг, что приближал меня к её башне, к её крепости, к её обители, частью которой когда-то был и я. Знакомые стены встретили меня на удивление обычно. Пока город за окном менялся, разрастался, впускал свои щупальца в новые земли, а его бурлящие артерии приобретали все большую жуть и жестокость, здесь, в этой небольшой школьной круговерти ничего и не поменялось. «Тринадцать, двенадцать, одиннадцать», — отсчитывал я шаги и мерил оставшиеся ступеньки до её кабинета. Я абсолютно успел отвыкнуть от этих прогулок по знакомым коридорам и поворотам, которые я знал до мельчайших подробностей. Эти разноцветные плитки на полу, — «шесть, пять, четыре», — на которых я когда-то неуклюже переступал стыки, когда был совсем юн, и не подозревал, какая сильная связь у меня будет с этим местом.
И вот я сделал. Я сделал его. ШАГ. Шаг, который отворил белую дверь её величественного кабинета и привел меня к ней. Она, как и обычно, сидела на том конце длинного стола в большом черном кресле, но в первые секунды я замер и абсолютно не мог её разглядеть. Бьющие из-за её спины игривые солнечные лучи ласково обрамляли её голову и, сплетаясь будто бы в золотистый нимб, слепили мои глаза. Безупречная, строгая, любимая солнцем, она сейчас походила больше на божество, нежели на человека.
— А ты совсем не изменился, — встретили меня её слова.
— Возможно, — робко ответил я. Перед ней, как бы я ни старался собраться и быть сильным, решительным, может быть даже злым, я оказался все равно безоружен.
