Ее слова ранили хуже ножа. Лучше бы она кричала на меня, чем с улыбочкой говорила сброситься с крыши. Так бы я хоть знал, что не безразличен ей.
Далее наш разговор шел по кругу, ведь о политике говорить ей не хотелось, но её мнение обо мне изменилось именно из-за неё, поэтому это был тупик. Я чувствовал будто стеклянную стену между нами, через которую уже был не способен пробиться. Я был так рядом, но был больше не нужен ей.
— Надежда Александровна, к вам пришли! — раздался голос её секретаря из-за двери, а в проеме появились посетители.
— Всё, уходи, у меня нет времени, — обрушила все мои последние мучительные надежды она.
Казалось бы, я мог сделать так, как сказал бармен. Накричать на неё прямо при них, разбросать эти исписанные и, наверное, важные листы на её столе, громко хлопнуть дверью и свалить восвояси из этого дрянного места. Но мне не хотелось тратить на эти действия и на неё саму ни силы, ни эмоции. Я просто ушел, не сказав ей ни слова.
Путь обратно по коридорам казался невыносимо тягомотным. Но хуже этого было осознание того, что моё родное место, школьные стены, директорский кабинет, в котором я в былое время гонял по вечерам чаи, стали мне чужими, даже враждебными, а стены давили и взирали будто с осуждением. Я смотрел на них и не знал, как мне обрести нужный путь, как взять и вернуться обратно домой. Стало лишь ясно одно, я больше никогда не буду нужным в этих стенах, а они больше никогда не смогут меня понять.
Выход из школьных стен оказался болезненно ослепительным, будто я оборвал последнюю нить, связывавшую меня с этим местом, вырвал последнюю страницу из этой истории, которая, как я думал, будет иметь хороший конец. Я ошибался. Этот рассказ не имеет конца, потому что я не хочу его дописывать. Я не хочу ставить здесь точку, которую она, женщина так и не ставшая моей, решила поставить за меня.
По закону жанра я ждал, что сейчас начнется дождь, который скроет и смоет мою грусть, который утопит мою печаль. Только это не фильм, это реальность, которая смотрела мне в глаза беспечным синим небом. Это было слишком синее небо. Неистово безмятежное. Оно будто падало на меня, не оставляя ни шанса на спасение. Мне хотелось удержать его, но как удержать правду, к которой оказался не готов? Я стоял и смотрел на эту синеву, сглатывая нарастающий комок в горле, не понимая, откуда мне ждать избавления от падающего синего небосвода, что должен был сломать мои плечи и меня самого.
Я делал шаги скорее по инерции, мир будто потерял звуки, но глушил меня цветом. Он был одновременно размыто несущественным и резко ощутимым в своей неприятности и неприятии. Эти шаги привели меня к ещё одному столкновению полицейских дубинок и пикетирующего. Пока мои хрупкие плечи ломались под гнетом мыслей, его плечи сталкивались с чем-то физически более ощутимым. И тут ко мне вернулись звуки во всех их полноте и сокрушительности. Не просто вернулись, но и окончательно стерли ту грань, что удерживала меня в самом себе всё это время. Когда нужно было кричать, я молчал, когда нужно было бежать, я замирал, когда нужно было помочь, я смотрел. Но не сегодня. Это ощущение накрыло меня с головой, и уже в следующее мгновение я бежал вместе с протестующим по меняющимся закоулкам от людей в черном, а в ушах были лишь ветер и биение сердца.
Чудо! Но мы с могли оторваться. Я не верил, что этот импульсивный поступок мог так безнаказанно закончиться, и не мог отдышаться от облегчения, пока парень напротив меня стоял, прислонился к стене и переводил дыхание.
— Ловко ты их, чел! Без твоих кулаков ехал бы я сейчас в автозаке, — похлопал меня по плечу незнакомец.
Я лишь молча кивнул, все ещё стараясь осмыслить, что сейчас случилось.
— Звать тебя как, герой? Должен же я знать, кому обязан сегодняшним днём на свободе! — не унимался парень, — меня вот Серым зовут. Думал придется мне сегодня куковать в застенках, да слушать их пургу «вы нарушали общественный порядок, статья такая-то и бла-бла-бла», а-а-а-а да чтоб с ними!
— Михаил, — наконец, улыбнулся ему в ответ я. Его настойчивые жизнерадостность и энергичность не могли оставить равнодушным, но при этом меня слегка смущали.
— А! Миша, значится! А ты молодец! Когда кажется, что ты один и против этой скалящий зубы системы, именно такие как ты доказывают, что нас много! Ничего, вот мы! Мы не боимся, мы не спрячемся, мы посмотрим в лицо тем, кто прячет лица за шлемами и превращают этот город в скопище злости! Согласен?
— Похоже на то.
— Лан, чувак, — он протянул мне руку, — пора мне! — я пожал её в ответ, — свидимся, надеюсь! А может и нет, но удачи тебе! Спасибо за сегодня!
