— Ты видел сегодня Леху? — спросил Череп и по его голосу я понял, что тот был абсолютно трезв и вменяем.
Я почувствовал, как по позвоночнику пробежал холодок, и ответил:
— Нет. А что?
— Он не связывался с тобой?
— Неа. В чем вообще дело? Почему ты спрашиваешь?
— Ты что, даже не навещал его сегодня?
Его вопрос словно ударил меня под дых.
Блять.
Я забыл навестить его.
Было же преддверие Нового года. Я знал, что это значило для Лехи, знал, каким он был, когда наступало это время года. Как, блять, я мог забыть об этом?
— Нет, я забыл, — мой голос прозвучал хрипло и я прочистил горло, чтобы заговорить дальше: — Что случилось, Череп?
По ту сторону динамика, я услышал, как он шумно втянул воздух.
— Череп? — поторопил я друга, невольно или умышленно нагоняющего на меня жути.
Череп поколебался, а потом тихо сказал:
— Дань… Он пропал.
В груди всё сжалось.
Я стиснул телефон в кулаке так, что кажется услышал треск.
— Что значит, Леха пропал? — потребовал я объяснений.
— Я не из тех, кто беспокоится просто так. Ты это знаешь. Но… Короче, он же прошлой ночью ушел с моей вечеринки в бешенстве. Утром я попытался позвонить ему, чтобы узнать, все ли с ним в порядке. Он не ответил… Позже я пытался еще раз до него дозвониться, но он всё так же не ответил. А сейчас я приехал к нему домой, но его здесь нет, Дань. Я даже заглянул в подвал. Пусто! — по мере рассказа его голос становиося всё более громким и отчаянным.
В кромешной темноте я стал рыться в шкафу, срочно ища одежду.
— И?! — послышалась тишина. — Череп, блять, договаривай!
— На кухне я нашел много битого стекла, — встревоженным тоном сообщил Череп. — На них… кровь.
Я уронил худи, которое держал в руках. На висках выступил холодный пот, а всё тело окаменели.
— Влад его тоже не видел и он винит себя во всем этом. Он считает, что это его вина.
— Почему? — спросил я сквозь стиснутые зубы, отмирая. — Подожди. Ты сказал, что Леха был в бешенстве прошлой ночью?
— А бля… Ты уже ушел, — протянул он.
— Что, мать твою, произошло, Череп?! — взорвался я.
— Они повздорили. Рябинин разозлился, из-за того что Леха хандрил, и подумал, что это из-за Ксюхи. Он наговорил ему много лишнего, а Леха… он просто сорвался.
Блять, блять, блять!!!
Если бы я не улизнул с вечеринки и не уехал к Тане, этого бы дерьма не произошло.
Твою же мать!
— С тех пор как Ксюша уехала на каникулы, он стал таким, каким был раньше, Дань. Я знаю, что это из-за приближающейся годовщины смерти его матери, но я думал, что в этот раз он лучше справится со всем этим, разу него появилась девушка, которая смогла вытащить его из хандры. Но что-то пошло не так… И не знаю, заметил ли ты, ноему снова снятся кошмары. Я слышал, как он кричал во сне, когда заходил к нему на прошлые выходные.
— Я… — сглотнув, я прижал кулак ко лбу. — Я не знал.
— Как ты мог не знать? Я не сказал тебе, потому что думал, что ты присматриваешь за ним. Так же всегда было, — а после обвинения посыпался град вопросов. — И почему ты ушел с вечеринки? Что вообще с тобой происходит последнее время? Где ты пропадаешь?
Я не мог ответить.
Мне даже самому себе было стыдно признаваться.
Я так увлекся Таней, что забыл о Лехе…
— Череп, я перезвоню тебе, — сказал я, поднимая с пола худи.
— Дань…
— Я еду к нему домой, ясно? — перебил я. — Позвони, если что-нибудь узнаешь.
— Ладно, — послышалось после колеблющейся паузы. — Ты тоже набери, если вдруг что узнаешь.
Я трусящимися пальцами нажал на кнопку сброса звонка. А потом бесконечные несколько секунд искал в телефонной книге нужный мне номер.
Прошел всего один гудок, прежде чем трубку подняли.
— Слушаю.
— Орлов пропал, — мой голос был резким и нетерпеливым. — Найди его.
— Да, Данил Денисович.
Я не попрощался, а злобно взмахнул рукой и швырнул телефон в стену. Торопливо закончив одеваться, я схватил ключи от тачки и поспешно вышел из комнаты.
Я должен был догадаться.
Должен был предугадать.
Должен был, блять, не забыть о лучшем друге.
Мое счастье всегда имело свою цену, и я должен был, блять, помнить об этом.
Сука…
Орлов, где же ты?
POV Таня
Это была ночь благотворительного бала.
Я осматривала желтоватые исчезающие синяки, покрывающие мое горло, в стоящее в полный рост зеркало в своем гостиничном номере.
Мне до сих пор было больно шевелить шеей и больно говорить. Из-за этого я была вынужденна сидеть на обезбаливающих, от которых меня уже тошнило.
Когда я впервые увидела их, то едва не разрыдалась.
Кожа была распухшей и выглядела так, будто ее измазали черной и синей краской. Глеб так разозлился, когда увидел их, что заставил меня весь день после ухода доктора безвылазно просидеть в своей комнате. А когда папа или бабушка с дедушкой спрашивали обо мне, он говорил, что я плохо себя чувствовала.
Все ему, конечно, поверили.
И они продолжали верить, что я действительно болела, когда я отказывалась от еды, ссылаясь на отсутствие аппетита из-за болезни, и когда у меня появились синяки под глазами от плохого сна или вовсе его отсутствия.
Я перевела взгляд со своего отражения на покрытыесвежими шрамамиладони.
