— Привет, — ее голос был тихим и застенчивым, подстать ее образу тихони, что заставило меня ухмыльнуться. — Я уже в поезде.
— Хорошо. Я буду ждать тебя на вокзале.
— Хорошо. А…
Она замялась, не зная, как продолжить, но я знал, о чем она собиралась меня спросить.
Леха вчера вернулся из больницы. А за несколько дней до этого бесследно пропал, заставив всех нехило так понервничать, в том числе и ее.
Мы нигде не могли его найти, его не было ни дома, ни на кладбище, ни даже в “Логове”, ни в тех местах, где он обычно бывал. С каждым часом, проведенным в ожидании, накал волнения усиливался настолько, что меня начало потряхивать.
Я не мог спокойно сидеть, не мог спать, не мог думать ни о чем кроме этого.
Мы с Вениамином обыскали каждый закоулок нашего города, но все наши усилия оказались тщетными. Стресс достиг своего апогея, когда мы стали объезжать и обзванивать больницы. Результат оказался нулевым и позже я понял почему.
Я должен был догадаться, чтоотец Лехи — причина всего того дерьма, через которое мы прошли за последние несколько дней.
Он снова вывел Орлова из себя, разозлив его настолько, что спровоцировал у сынаастму — результат его посттравматического стрессового расстройства.
И старик же договорился с персоналом больницы, чтобы те не выдали нахождения Лехи в их стенах. Он просто понимал, что если мы найдем друга, а тот изъявит желание вернуться домой, то мы сделаем что бы то ни было для этого. В лепешку бы расшиблись, но волю друга бы исполнили. Хотя тут и обычной взятки было бы достаточно…
Одно лишь воспоминание об этом выводило меня из себя.
— Ксюш, он уже уехал, — мягко сказал я девушке друга. — И с ним было все в порядке. Я лично в этом убедился.
— Спасибо тебе, Данил, — услышал я ее тихий-тихий голос. — Огромное спасибо за то, что рассказал мне о его матери и о его дне рождения.
Тяжелое, теплое чувство охватило всего меня.
И тогда я понял. Я был уверен.
После сегодняшнего вечера с Орловым точно все будет в порядке. Потому что на страже его лучшего состояние теперь будет стоять еще и Ксюша.
— Не за что, — сказал я напряженным голосом.
Она шмыгнула носом и пробормотала:
— Я позвоню, как поезд прибудет. Скоро увидимся.
— До встречи, Ксюш.
Я повесил трубку и громко вздохнул. Я почувствовал себя немного виноватым за то, что не сказав ей о недавнем пребывании ее парня в больнице. К тому же Леха всё равно убьет меня за то, что я привезу к нему Ксюшу, да еще и предварительно рассказав ей о дне рождения Орлова и годовщине смерти его матери, утаив хотя бы произошедшие с теть Машей в ту злополучную ночь. А если бы я рассказал Ксюше еще и о больнице, то Орлов бы меня убил, воскресил и еще раз убил. А мне, знаете ли, и одной раза будет достаточно.
Отбросив эти мрачные мысли, я решил мыслить позитивно. Быть может, он просто втащит мне разок-другой, и все. А может и вовсе спасибо скажет. Нет, это уже где-то за гранью фантастики.
В любом случае, я делал это из добрых побуждений. Я просто не хотел, чтобы Леха оставался один в такую ночь, как эта.
POV Таня
Глеб всё еще был зол на меня.
Тем не менее он проводил меня в бальный зал, изображая заботливого брата, которым на самом деле не являлся.
Ежегодный благотворительный вечер, проводимый в канун Нового года, был одним из самых успешных и признанных в стране по сбору средств. Это был бал также известный, как “Бал голубых роз”. Его считали одним из самых ярких светских мероприятий для самых богатых и влиятельных семей. Здесь были собраны все сливки общества.
Папе посчастливилось быть в этом году в числе приглашенных. Это означало, что его успехи в бизнесе получили всеобщее признание. Семья Громовых же, напротив, всегда была приглашена на этот бал, с самого первого года ведения их бизнеса и по сей день.
Я вспомнил, как Данил в детстве жаловался, что ему приходилось посещать это мероприятие. Сначала я думала, что он таким образом хвастался, строя из себя зазнавшегося мажора. А потом он признался в истинной причине своего недовольства — из-за отъезда на бал он меньше времени проводил со мной.
Когда мы переступили порог бального зала и увидели нашего отца, Глеб покровительственно обнял меня и, подведя к нему, куда-то ушел.
Он не мог даже взглянуть на меня без того, чтобы его глаза не вспыхнули яростью.
Я тоже не могла на него смотреть.
Смотреть на него было больно.
— Будь осторожна сегодня, милая, — пробормотал папа, приобнимая меня. — Раны на твоих руках могут открыться. И, Бога ради, не вздумай больше собирать голыми рукамибитое стекло.
— Не буду, — пробормотала я в ответ на легенду Глеба о моих ладонях, которые он “заботливо” помогал обрабатывать своей сестре.
Хотя на деле заботой там даже и не пахло. Он делал обработки и перевязки с ненавистью и раздражением, из-за чего я с трудом выносила эти процедуры.
Отбросив все мысли, я стала глазами искать в зале Данила.
Его родители были здесь. Где же был он сам?
— Обещаешь?
— Я уже обещала тебе, папа, что буду впредь осторожна.
— Ты все еще чувствуешь себя разбитой после перелета?
— Нет, — я заученно улыбнулась ему. — Мне уже лучше.
