Всё то, о чем я забыла, потому что была обижена на его отстраненность.
Я крепко зажмурила глаза, отгоняя воспоминания.
Воспоминания о том, как он заботился обо мне, когда мы были детьми. Всякий раз, когда я падала, когда надо мной насмехались, когда мне было просто трудно — я бежала к брату, он всегда был рядом, он утешал меня и защищал. А когда Глеб уехал, оставив меня в России, предварительно наговорив гадостей о том, как он устал от меня, я просто уничтожила его хороший образ в своей голове.
Как я могла это сделать?
Как я могла забыть, что он для меня делал, каким он был для меня?
Он же всегда был на моей стороне.
— Я хочу, чтобы у меня снова был старший брат, — требовательно прошептала я сквозь рыдания. — Настоящий, как в детстве. Я хочу, чтобы ты вернулся в мою жизнь и больше никогда не оставлял меня. Пожалуйста, Глеб. Я хочу своего братишку обратно.
Его руки крепче сжались вокруг меня.
— Я причинил тебе боль, — сокрушенно прошептал он в ответ. — Все эти годы, чтобы уберечь тебя, я грубо отталкивал тебя, говорил то, что не имел в виду, вел себя как последний урод с тобой. Я отступил, желая дать тебе свою жизнь, ту, которую, как я думал, ты хотела. Подальше от нашей матери. Я думал ты сбежишь, как только тебе исполнится восемнадцать, и ты забудешь о нашей семье, как о страшном кошмаре, но ты этого не сделала. Я даже подтолкнул тебя к семье Соколовых, чтобы ты на примере увидела, какими сильными могут быть женщины, и что ты можешь добиться того же. Не быть пешкой в чужих руках, а стать фигурой, которая будет сильнее всех. Но ты продолжала терпеть, стиснув зубы. Почему?
Я откинула голову назад и уставилась на его размытое от слез лицо. Его рука коснулась моей мокрой и большим пальцем принялась растирать соленую влагу по коже.
— И как ты вообще можешь смотреть на меня после всего? — хрипло спросил он.
— Потому что я люблю тебя.
Его глаза на секунду закрылись от боли и неверия.
Тогда я продолжила говорить:
— А когда любишь кого-то, то всё ему прощаешь.
Глеб смотрел на меня, а я просто ждала. Слезы продолжили струиться по моему лицу, а секунды медленно сменяли друг друга, и каждая из них казалась целым часом.
Затем его руки снова обвились вокруг меня и брат крепко обнял меня. Мы так и сидели там, на ковре, обнимая друг друга, позволяя годам обид, горечи и гнева улетучиться. А вскоре улетучились и мои слезы.
— Ты мог мне всё рассказать, — тихо прошептала я, успокоившись.
Он крепко сжал меня в объятиях.
— В детстве ты не умела скрывать свои эмоции, Таня.
— Забавно, — хмыкнула я. — Данил сказал мне то же самое.
— Он — засранец, — я тихо посмеялась над его словами, пока не услышала его вопрос: —Ты уверена в нем?
Я отстранилась и посмотрела на своего старшего брата.
— Уверена, — сказала я, вытирая слезы тыльной стороной ладони.
— Он мне не нравится, — твердым голосом отозвался Глеб, ничуть не удивив меня своим замечанием.
— Он тебе никогда не нравился, а знаешь почему? Потому что он отвлекал мое внимание от тебя, — сказала я и снова рассмеялась.
Его взгляд вдруг стал нежным. Таким, каким я уже давно его не видела.
— Я всё также люблю твой смех, — пробормотал он с улыбкой на лице.
К глазам подступил новый поток слез и я, прикусив губу и прильнув к Глебу, почувствовала, как он невесомо поцеловал меня в макушку.
— Я рада, что ко мне вернулся мой братишка, — вымолвила я, шмыгнув носом.
— Спасибо, что приняла меня обратно, сестренка.
POV Даня
Я последовал за своими друзьями к входной двери дома Орлова.
Череп выглядел обеспокоенным.
Рябинин просто никаким.
Я был, мать их, в ярости.
А Орлов был разбитым, словно совесть уже начала мучить его за всё то дерьмо, что он сотворил.
Так ему и надо!
Этому придурку! Кретину! Дебилу!
После того, что он сделал с Ксюшей, после того, как подговорил всех участвовать в этом дерьме — он и сам должен был чувствовать себя, как полное дерьмо!
Я никогда не жалел о дружбе с Лешей.
Ровно до этого самого дня.
Я думал, что Орлов изменил свое решение. На вечеринку Черепа он приехал вместе с Ксюшей и наедине с ней же был в одной из комнат наверху, пока Таня не вломилась к ним и не вытащила оттуда за руку свою подругу.
Я искренне верил, что Леша передумал. Мы с ним не говорили об этом, потому что были заняты подготовкой к сессии, но я действительно думал, что Орлов отбросил эту бредовую идею.
Но в ту минуту, когда я увидел Ксюшу на складе, в ту чертову минуту, когда я увидел ее шок, страх и отвращение, я, блять, понял, как ошибся. Орлов слишком жестоко с ней обошелся. И Тим, парень, который попросил нас о помощи, чтобы позаботиться о своем двоюродном брате-извращенце, угрожающем его младшей сестре, теперь винил себя в произошедшем пиздеце, заваренным Орловым.
И было просто смешно наблюдать за тем, как Орлов остался с Тимом, чтобы заверить его в том, что он ни в чем не виноват, но при этом отпустил Ксюшу и не объяснился с ней. Ну не идиот ли?!
Когда мы переступили порог дома лучшего друга и вошли в гостиную, Леха сразу же пошагал в свою спальню.
— Я спать, — апатично пробормотал он.
