Когда с Ульяной случалось что-то страшное или нехорошее, а меня не было рядом, она немедленно шла домой, где закрывалась и лежала в обнимку со своими собаками.
Черт возьми, я должна была убедиться, что Ульяна прислушалась к моим словам и оставила Ксюшу в покое. Но я этого не сделала…
Я вдруг вспомнила, с кем разговаривала. Стараясь не думать об этом, я оглянулась вокруг. Мы были одни в саду, ведущим к парковке. Успокоившись, что здесь никого не было и никто не видел меня с печально известным Данилом Громовым, я тихо выдохнула.
— Боишься, Градова? — с ухмылкой спросил Данил. — Я не кусаюсь.
Это не было правдой и мы оба это знали.
Потому что в ту ночь он кусался.
Он кусал мои губы.
— Я не боюсь тебя, — сказала я, вздернув подбородок. — И не боюсь Орлова, раз уж на то пошло.
Его брови приподнялись.
— Даже после всех тех слухов, которые ты о нас слышала?
Я покачала головой.
— Нет, потому что я знаю, что вы делаете на самом деле.
Тело Данила стало совершенно неподвижным, а лицо — непроницаемым. Мой разум был близок к панике, когда я осознала, что сорвалось с моих губ.
Я так привыкла быть честной с ним, когда мы были детьми, привыкла говорить всё без утайки, что это просто вырывалось само собой.
Нахождение рядом с ним всегда приводило меня в такое замешательство, что я невольно становилась той, какой была с ним тогда, в детстве…
— Правда? — протянул он холодным голосом. — Ну, объясни, что же ты знаешь.
Я старательно не смотрела на него, чтобы мои глаза не выдали моего внутреннего волнения, когда начала:
— Я… я собрала всё воедино. Каждый раз, когда до меня доходили слухи о том, что вы опять кого-то избили, я находила в этом странности. Со временем я поняла, что в том, как вы выбирали своих… жертв, было что-то подозрительное и более глубокое, чем всем казалось на первый взгляд.
— Жертв? — в его голосе прозвучало удивление.
Я сжала челюсти и подняла на него свои глаза.
— Ты понимаешь, что я имею в виду.
Его губы дрогнули от моего тона.
— Продолжай.
Удерживая его взгляд, я заметила, что слова снова стали сами собой слетать с моих губ:
— Я окончательно всё поняла, когда вы избили Никиту Белова в прошлом году. Никто об этом не знает, так как все было быстро замято, но именно он послужил причиной перевода Зайцева Вити, потому что Белов его…
— Почти убил, — закончил за меня Данил. — Белов избил Витю так сильно, что это просто чудо, что он выжил и не остался инвалидом после всего, что с ним сделали. А знаешь, из-за чего он это сделал? Потому что девчонка, которая ему нравилась, выбрала не его, мажорика с кучей бабла, а Витю, живущего в общаге на стипендию.
Я поджала губы, потому что не знала, что яблоком раздора в этой ситуации являлась девушка.
— Как ты узнала об этом?
— Отец Никиты был партнером моего отца. Когда Беловы решили переехать в другой город, глава их семейства заявился к моему отцу для разрыва сотрудничества и назвал причину скоропалительно переезда — его сын хочет начать жизнь с чистого листа в новом месте. Я случайно подслушала их разговор в кабинете, — виновато призналась я, столкнувшись с пронзительным взглядом Громова, а потом решилась закончить: — Белов старший тогда еще обмолвился, что даже рад, что его сыну местные хулиганы вправили мозги. А ты ведь знаешь, кто у нас здесь местные хулиганы?
— И это было то, что тебе потребовалось, чтобы собрать всё воедино? — спросил Данил, приподняв одну бровь.
Я покачала головой.
— Нет. Еще была Женя Назарова.
Его голова дернулась назад при упоминании ее имени. Я прищурилась, глядя на него.
— Ты ведь помнишь ее, верно?
— Конечно, помню, — тихо ответил он. — Это я нашел ее.
На этот раз моя голова дернулась назад. Я слышала, что ее нашли в одной из спален дома, где проходила вечеринка. Но я не знала, что ее нашел именно он. Женя была изнасилована, и, если верить слухам, то она была в ужасном состоянии, когда ее впервые увидели. Я не могла себе представить, что, должно быть, почувствовал Данил, первым увидев ее.
— После… после Жени, — облизнув пересохшие губы, продолжила я, — был Сева, первокурсник с огромными очками, над которым парни любили всячески издеваться, портя его вещи или закрывая его в туалете. Или вы сначала разобрались с Давидом, извращенцем, который заглядывал под юбку каждой девушки?
Он не сводил с меня глаз, но ничего не ответил. Тогда я продолжила:
— Теперь вы по какой-то причине защищаете этого… кролика.
— Кролика? — Данил непонимающе нахмурился.
Отведя взгляд в сторону, я смущенно пробормотала:
— Ульяна сказала, что Ксюша похожа на кролика, в то время как Орлова она видит удавом.
— Да, в чем-то она права. Ксюша действительно похожа на маленького пушистого кролика.
Мои глаза сузились.
— Ты и меня опекаешь, да?
Он наклонил голову в сторону и снова поднял бровь.
— Опекаю? Тебя? Не-а.
— Ты же знаешь, мне не нравится, когда ты так со мной разговариваешь, — проворчала я.
— Почему, по-твоему, я продолжаю это делать?
Я бы рассмеялась, если бы не было так грустно.
Вот так это было раньше.
Когда мы были друзьями.
Легко, непринужденно и с подколами.
И я скучала по этому. Очень, очень сильно скучала.
