— Это та девушка, которая кричала об изнасиловании на первом курсе, — заявила Таня.
У меня свело живот и я резко вдохнула.
— Ее изнасиловали?
— Никто ей не поверил, — взяла слово Уля. — Она была на вечеринке, когда это якобы произошло, и пыталась привлечь внимание старшекурсника, которого она и обвинила в изнасиловании.
Возмущенная, я спросила:
— Почему ей никто не поверил?
— Она была проблемной студенткой — всегда носила откровенные наряды, лизалась с парнями по всем углам универа, неоднократно затевала драки с девушками. А Скворцов Савелий, напротив, был правильным до мозга костей, да еще и популярным, богатым, с идеальным лицом и телом. Никто даже не поверил, что он мог сделать что-то такое, да еще и с ней.
— И не было никакого разбирательства?
— Вообще ничего, — ответила Таня. — Она не была богата, а он был. Его родители пригрозили подать в суд на нее и ее семью, если она не прекратит выдвигать ложные обвинения в адрес их сына. Естественно, их угрозы подействовали. Женя бросила универ, потому что ее начали травить фанатки Скворцова, и переехала к бабушке и дедушке в другой город.
— Бедная девочка, — прошептала я.
— Нет, Ксюша, бедный парень, — парировала Уля. — Через две недели его нашли возле дома избитым до полусмерти и с окровавленным лицом. Он даже не пришел на свой собственный выпускной, потому что все еще находился в больнице. Все подумали, что это из мести мог сделать отец Назаровой, но против него не было возбуждено никакого дела, хотя семья Скворцовых могла это сделать.
Мои глаза расширились. Если бы Ульяна не сказала, что это, скорее всего, сделал отец Жени, то я бы подумала, что это мог сделать Леша.
Но если это он… зачем ему это?
— Как вы думаете, Женя сказала правду? — спросила я.
— Ну, я лично не знала Скворцова, но он вроде был приятным на вид парнем, — призналась Уля. — Однако я знала Назарову и точно не могу сказать, что она была приятной девушкой.
— Приятной она была или нет, но давайте сделаем Жене одолжение и заткнемся о том, что случилось два года назад, — бодро заявила Таня. — Правда это или нет, но эта девушка пережила достаточно. Просто проявите к ней уважение, которого она заслуживает, и оставьте прошлое там, где оно должно быть — в прошлом.
Чувствуя себя виновато, мы с Ульяной согласились с Таней, как раз когда в аудиторию зашел преподаватель. Началась пара и я, нахмурившись, слушала препода, пытаясь уловить хоть что-то.
Но мои мысли постоянно крутились вокруг Жени Назаровой, Леши и его юридического факультета, из-за чего я с трудом могла сосредоточиться на лекции.
29.3. Внутренние изменения
— Она хочет поговорить с тобой.
Я поднял голову от телефона, в который сделал пару заметок по сегодняшним лекциям.
— Кто?
Даня сел на место рядом со мной и окинул взглядом пустую аудиторию, в котором мы дожидались преподавателя. А потом его взгляд остановился на мне и он нахмурился.
— Ты знаешь кто.
Я уставился на него, а затем вернул свое внимание к телефону.
— Кстати, препод попросил ответить на этот вопрос, — сообщил я, подталкивая к Дане лист А4 с пропечатанным вопросом.
— А сам препод то где?
— Вышел.
Даня задумчиво кивнул и откинулся на спинку стула.
— Я все еще не могу поверить, что она вернулась, — продолжил он, хотя было ясно, что я не хотел говорить об этом. — Ты знал, что она вернется?
— Мне плевать на нее, — отмахнулся я.
— Да, я знаю. Но согласись, девчонка то храбрая, чтобы вернуться после такого.
Я не ответил. Когда увидел ее в холле после обеда с Ксюшей, то сначала не поверил своим глазам. После всего, что она пережила, после всего, что случилось, она вернулась. Либо она была глупа, либо хотела что-то доказать универу.
Я ставил на первое. Она была глупа, если думала, что сможет вернуться в универ, который жил на одних слухах. И она была дурой, если думала, что сможет спокойно жить после всего того дерьма. Ей следовало просто забыть обо всем и жить дальше. Где-нибудь подальше от этого места…
Но кто я такой, чтобы судить её? Кто я такой, чтобы говорить, как она должна жить дальше?
Когда я даже в своей жизни разобраться не мог…
— Ответь на вопрос, — приказал я. — Препод заберет листы в конце пары и оторвет твою голову, если ты ничего не напишешь.
— Дай я у тебя спишу.
— Нет, блять, пиши сам.
Громов нахмурился и взял ручку, лежавшую рядом с листом и схватился за голову.
— Почему учеба не может быть три месяца в году, а лето — девять?
— Почему ты не можешь просто заткнуться и ответить на вопрос?
Даня бросил на меня недовольный взгляд и пододвинул к себе тот самый лист. Он принялся писать на нем, ворча себе под нос, что препод мог бы и дать нам поблажку в первый день занятий. Закончив, он взмахнул руками так сильно, что мой лист улетел на пол.
Окинув Громова раздраженным взглядом, я наклонился за листом и столкнулся со своей новой проблемой — челкой, которой упала на глаза. Ксюша тоже вчера заметила, что мои волосы были непривычно длинными. Может, стоило подстричься на выходных?
— Пойдешь со мной к барберу? — спросил я.
— Пойду, но стричься не буду.
