— Почему? — я поднял бровь. — Решил отращивать волосы?
Даня рассеянно провел рукой по голове, поворачиваясь ко мне.
— Ага, — ответил он.
— С чего бы это? Ты всегда коротко стригся, чтобы позлить родителей. А теперь что?
— А теперь я для кое-кого отращиваю их, — сказал он со своей фирменной ухмылкой.
— Для кое-кого… — я замолчал, пытаясь понять своего лучшего друга, а потом меня вдруг осенило: — Серьезно?!
Даня разразился смехом, а я покачал головой, наблюдая за ним.
— Значит, ей нравится, когда у тебя…?
— О-о да-а-а, — протянул Даня. — Еще как нравится.
Я с отвращением спихнул Громова со стула и тот упал, удивленно вскрикнув. Чувствуя себя самодовольным, я взял и снова обратился к своему конспекту в телефоне.
— Ты просто завидуешь, потому что у меня есть секс, а у тебя нет, — проворчал Даня, поднимая себя с пола.
— Ты слишком шумный, а я вообще-то занят, — зарычал я.
Громов нахмурился и сел, прислонившись к моему боку.
— Ты никогда раньше не относился так серьезно к учебе. Что-то случилось?
Я ничего не ответил. Потому что не знал ответа.
Что-то случилось?
Да, что-то точно случилось.
На первой неделе я даже не стал бы посещать занятия, предпочтя поспать или заняться чем-то другим. А теперь учился в самый первый день.
Потом я вспомнил удивленное выражение лица Ксюши, когда сказал ей, что учился на юридическом, и нахмурился.
Именно поэтому я не хотел, чтобы Ксюша знала это. Я скрыл этот факт ото всех, потому как понимал, что студенты не смогут связать юридический факультет с моим занятием. Вот и Ксюшу это сбило с толку.
И я не хотел, чтобы она задумывалась, почему я продолжал заниматься тем, чем занимался, когда мое будущее могло быть таким светлым и открытым для нее.
Потому что мое будущее не было таким уж светлым. Уже нет. Оно потускнело в ту ночь, много лет назад, тогда же мне стало наплевать, есть у меня вообще будущее или нет.
Но это было до Ксюши.
До нее мне было наплевать на все. Учеба была для меня способом скоротать время. Но теперь, когда я думал о будущем, я представлял ее в нем.
Глупо было надеяться на это. Но что-то менялось. Я чувствовал это всем своим существом.
— Неужели взялся за голову? — продолжал спрашивать Громов.
Я медленно вдыхал и выдыхал, не отрывая взгляда от телефона.
— Не знаю.
Даня хмыкнул.
— А я-то надеялся, что Ксюша подарила тебе немного своего солнечного света, а ты все еще король супер-негатива.
— Я помню, как ударил тебя по лицу еще в средней школе за то, что ты так меня назвал.
— А в этот раз не ударил.
— Я просто думаю, как лучше тебе втащить в этот раз.
Громов отшатнулся от меня.
— Не, Лех, не надо, — взмолился он.
— Лучше быть негативно настроенным на свое будущее, чем быть позитивным и наблюдать, как все вокруг рушится на тысячи осколков, — пробормотал я.
Я почувствовал, как Даня вновь прижался боком к моему, и перевел взгляд на него. На лице моего лучшего друга больше не было и следа смеха.
— Я буду рядом, чтобы собрать осколки, если это случится, — поклялся Даня, смотря на меня серьезными глазами. — На этот раз, Леха, я буду рядом.
В последних его словах прозвучала боль, от которой все мое тело напряглось. Я отвернулся, стиснув зубы. Я ненавидел это. Ненавидел то, что мой лучший друг все еще чувствовал себя виноватым за то, что было не в его власти.
И он был не прав. Не прав в том, что его не было рядом.
Он всегда был рядом со мной, всегда собирал меня по частям, всегда собирал мои осколки.
Даня отказался от многого, чтобы быть рядом со мной. И я никогда этого не забуду.
— Это хорошо, но я все равно не дам тебе списать, — проворчал я, пытаясь разрядить обстановку.
Громов усмехнулся и закинул ногу на стол.
— Бля, ты меня раскусил.
— Это был элементарный вопрос и если ты не знаешь на него ответ — то у тебя проблемы, — заявил я, снова зачесывая волосы назад.
— Громов, убери грязную обувь со стола, — проворчал преподаватель, вернувшийся в аудиторию.
— Вы забыли сказать “пожалуйста”, — Даня ухмыльнулся.
Препод уставился на Громова, ожидая, что он сделает то, что ему велено, но когда Даня не подчинился, он в раздражении ослабил галстук и бросил свои вещи на стол.
Я задумчиво смотрел на одного из своих преподавателей, чье имя так и не удосужился спросить уже третий год. Он был достаточно молод, лет двадцать семь, и он был одним из немногих мужчин, которых я терпел.
Может быть, потому, что он был всего ненамного старше меня.
Он уронил маркер на пол и тихо выругался.
Или, может быть, дело было в том, что он совсем не был похож на взрослого мужчину, а тем более на преподавателя.
— Ха! Вы сказал “блять”, — весело заметил Даня.
Препод глубоко вздохнул и прорычал:
— Я не говорил.
— Нет, сказали.
— Громов, я не говорил.
— А я слышал.
— Громов, я тебе обещаю, я завалю тебя в этом году! — сорвавшись, прорычал препод. — И мне плевать, сколько денег твои драгоценные родители вваливают в университет, я, блять, тебя завалю.
— О-о, вы опять выругались.
Я подавил глубокий вздох раздражения. Я мог терпеть преподавателя, но Даня всегда его недолюбливал. Поднявшись на ноги, я сунул телефон в карман. Эти двое прекратили перепалку и посмотрели на меня.
