— Ты можешь верить в это, Ксюша, но… — он подошел ко мне вплотную и прошептал на ухо. — Но ты все еще боишься. Ты все еще боишься, что все эти фантазии, в которые ты веришь, не сбудутся. Что он разочарует тебя. Что он докажет, что я прав, что он чудовище. Ты все еще боишься его самого…
Влад усмехнулся, а потом просто ушел. Я перевела дыхание, борясь со слезами, застилающими глаза. Огляделась, коридор был пуст, я была здесь дна и напугана до безумия.
Я сделала еще один прерывистый вдох.
Что мне делать? Что мне делать?!
Неужели я веду заведомо проигрышную битву? Неужели Лешу уже не спасти?
Внезапно меня охватило желание отыскать его и я бросилась на выход. Я все еще не могла избавиться от страха, который держал меня в тисках, но я пересилила собственные эмоции и сосредоточился на поиске Леши.
Я видела его. Я видела, как он сожалел о том, что потерял самообладание над собой. И мне нужно было быть с ним прямо сейчас, потому что я боялась, что он потеряет себя окончательно.
Я нашла его прислонившимся к своей машине. Его взгляд был устремлен в небо. Собрав все свое мужество и набравшись смелости, я осторожно подошла к нему. Он не шелохнулся. Ни единым мускулом.
— Леша, — прошептала я.
— Я довел тебя до слез.
Я распахнула рот и замерла, не найдя слов. А он наклонил голову и его измученные глаза встретились с моими.
— Я довел тебя до слез.
— Нет, — я сжала его руку. — Это не так, я просто…
Он покачал головой и отвернулся от меня.
— Не лги мне, Ксюша. Ты знаешь, как я отношусь ко лжи. Слишком много людей лгали мне. Слишком много.
У меня сжалось горло и слезы снова навернулись на глаза.
— Я часто тебя огорчаю, да?
Я проглотила большой ком в горле и прошептала:
— Нет, не часто, но бывает.
Некоторое время он молчал, а затем спросил:
— Ты боишься меня?
Теперь слезы хлынули прямиком из глаз, скатываясь по моим мокрым щекам. Они просто стекали одна за другой. Он повторил вопрос, который задал давным-давно, но на этот раз… на этот раз он был уверен в ответе. Он был уверен, что я его боюсь. Но под его бесстрастностью, что он так профессионально изображал, скрывался страх, который, я была уверена, уловила в его голосе.
— Я боюсь за тебя, Леша, — слезы стали быстрее скатываться по моему лицу. — Я боюсь за тебя. Я боюсь, что тебе будет больно. Я боюсь, что ты не позволишь себе быть счастливым. А я очень хочу, чтобы ты был счастлив.
Леша зажмурился, покачав головой. А затем, повернувшись ко мне, он открыл свои серебристо-серые глаза, в которых вспыхнули яркие эмоции.
Я увидела, какой конфликт бушевал у него внутри.
Я увидела, как он боролся с самим собой.
Я увидела, как ему было больно.
И когда он произнес следующие слова, я увидела в его глазах еще больше боли, чем было раньше. Намного больше. Там была не просто боль, там была агония.
— Не думаю, что я когда-нибудь буду счастлив, — произнес он измученным шепотом.
Мое сердце болезненно сжалось и мне захотелось прикоснуться к нему. Я подняла руки и обхватили его лицо. Он наклонился навстречу моему прикосновению и я увидела, как он сделал видимое усилие, чтобы вздохнуть. Он уставился на меня и я плотно сжала губы, чтобы не закричать.
Это было больно.
Взгляд Леши, устремленный на меня, причинял боль.
Боже, я никогда не видела такой боли. Глубокой, мучительной боли.
Его руки обвились вокруг меня и он уткнулся лицом в мою шею. Я ощутила сильную дрожь. Он весь дрожал. Оказавшись в объятиях друг друга, я затаила дыхание, перестав плакать.
Тяжелый груз поселился где-то глубоко внутри меня. Как огромный валун, который начал жечь меня.
И плохое предчувствие внутри меня оттого стало только сильнее.
31.3. Агония саморазрушения
Холодный ветер обдувал меня, но я не дрожал. Куртка лежала рядом со мной, а я сидел в одной футболке, прислонившись спиной к стене, найдя уединение около черного хода университетского корпуса. Я курил и смотрел на дым от сигареты. Это все, что я делал…
Я устал думать. Устал чувствовать.
Я устал от кошмаров, которые преследовали меня не только во сне, но и наяву.
Сделав глубокую затяжку, я выдохнул дым и хмуро посмотрел на сигарету в своих руках. Затем перевел взгляд на полупустую пачку, лежащую на куртке.
Блять.
Надо бросать это дело.
Вздохнув, я провел рукой по лицу и затушил сигарету о землю. Телефон заревел и я посмотрел на дисплей. Это был Громов. Я чуть было не решил не брать трубку, зная, что Даня снова начнет на меня ругаться, но все равно ответил на звонок.
— Да.
— Где ты? — тут же спросил Громов.
— У черного хода. А что?
В трубке послышалось молчание, а потом друг спросил:
— Ты куришь?
— Нет, — я затолкал окурки в пачку и сунул ее в карман куртки. — Я просто дышу свежим воздухом.
— Орлов, блять, если ты куришь…
— Я сказал, что не курю! — сердито пробормотал я. — Так поэтому звонишь? Чтобы проконтролировать меня?
Даня ничего не ответил, потому что я был прав.
