— Нет, Дань, — пробормотал я, отводя взгляд. — Не хочу. Тем более ты знаешь где я буду и с кем.
— Ну, ты же можешь после приехать к нам, чтобы отпраздновать твой…
— Я не хочу ничего праздновать, — решительно перебил я.
— Ладно, — Даня недовольно нахмурился, но отступил.
Когда Громов начал подниматься, чтобы оставить меня одного, я с запозданием заметил, во что он был одет.
— Это моя одежда?
Даня опустил глаза, а затем поднял голову с подрагивающей улыбкой.
— Мне больше нечего было надеть.
— Клянусь, если ты напялил мои трусы, то я тебя…
— Тогда я пойду, а еще лучше побегу, — пробормотал Даня, понимая, что ему следовало спасать свою жизнь.
Когда я замахнулся для удара, Громов с необычайной прыткостью отскочил от меня и выбежал из моей спальни.
17.4. Долгожданное воссоединение
Было уже поздно, почти полночь. И было очень холодно. Ярко светила луна. То и дело поодаль вспыхивали фейерверки, выпущенные нетерпеливыми празднователями Нового года, живущими в частных домах неподалеку.
Я не видел ни фейерверков, ни луны. Я не чувствовал холода, проникающего под кожу. Я не слышал ликующего шума людей средь абсолютной тишины.
Я лишь смотрел на могилу перед собой.
“Орлова Мария Олеговна
6 мая 1985 — 31 декабря 2015
Помним, любим, скорбим”
Втянув в легкие морозный воздух, я рухнул на колени, не отрывая взгляда от эпитафии.
— Мама, — прошептал я, прижимая руки к ноющей груди. — Мама…
С надгробия был стряхнут снег, словно кто-то уже приходил сюда до меня.
Я стиснул зубы, потому что знал, кто это был. А осознание того, что он посетил могилу моей матери, заставляло меня возненавидеть его еще больше.
Отец слишком поздно спохватился, желая загладить свою вину перед ней.
Он опоздал…
Я положил на могильную плиту алые розы, перевязанные такой же алой лентой. Розы были ее любимыми цветами. Она обожала их и обязательно украшала ими все комнаты в нашем доме. Именно поэтому я сделал татуировку с ними, вбив черные чернила под кожу, в напоминание о матери.
Воздух стал еще более холодным, обжигающим. Пальцы онемели, лицо стало щипать от холода. Я не знал, как долго пробыл здесь. Да и неважно было. Я просто продолжал стоять на коленях, как делал каждый год в один и тот же день, глядя на могилу матери, снова и снова переживая боль ее потери.
А затем я неожиданно услышал ее голос, мягкий, мелодичный, а после и вовсе почувствовал ее.
— Леша.
Я спал. А иначе как это было возможно?
Чья-то рука мягко легла на мое плечо и я машинально повернул голову, чтобы посмотреть на нее.
Я точно спал.
Мои глаза медленно переместились с маленькой ладони на лицо девушки, которую я никак не ожидал здесь увидеть.
Ксюша.
Ее взгляд остановился на надгробии моей матери. Затем он скользнул ко мне и я с удивлением увидел, что в ее прекрасных небесно-голубых глазах стояли слезы. Ксюша медленно села рядом со мной, аккуратно расправив подол белого платья, выглядывающего из-под куртки.
Все это было не по-настоящему.
Это никак не могло быть реальностью.
Я мог поверить в действие таблеток, но не в реальность происходящего…
Но когда ее теплая рука нашла мою, я понял, что она была настоящей. Это не иллюзия моего больного разума, это все было взаправду. Она переплела свои пальцы с моими и сжала мою ладонь.
— Здравствуйте, Мария Олеговна. Я Ксюша, девушка Леши.
Мой взгляд поднялся к ее лицу. Это было неожиданно, как удар тупым предметом по голове, но, черт возьми, как это могло быть так больно и приятно одновременно?
— Возможно… я не самая лучшая девушка, потому как обычно на меня не обращают внимания и порою мне проще закрыться в одиночестве с книгой, чем выйти к людям, но зато я умею готовить и хорошо справляюсь с домашними делами. И я обещаю хорошо заботиться о вашем сыне. Я очень рада, что он есть в моей жизни.
Уголок моих губ приподнялся, когда боль внутри меня стала медленно утихать.
— Иногда ваш сын может быть очень страшным.
Я поднял глаза к ночному небу и вздохнул. Ксюша взглянула на меня, и даже в темноте, боковым зрением, я увидел, как она покраснела.
— Но он также может быть и очень милым.
— Ты уже закончила рассказывать моей матери о моих прекрасных качествах? — наконец произнес я в отчаянии.
Ксюше хватило наглости бросить на меня неодобрительный взгляд.
— Тише, Леша. Я разговариваю с твоей мамой.
Я горько усмехнулся и лишь тихонько покачал головой.
— Так что, вы можете не беспокоиться. Я обещаю позаботиться о вашем сыне. Я всегда буду с ним.
Всегда.
На этот раз я почувствовал себя так, словно кто-то ударил меня ногой поддых. Дышать было трудно, но не от боли, а от лавины обрушившихся на меня эмоций.
Ксюша поднялась и отряхнулась от снега. Я настороженно следил за ней, не зная, что будет дальше. Сейчас я вообще ни черта не знал и не понимал.
— Пойдем, Леша, — Ксюша протянула мне руку. — Давай уведем тебя отсюда.
Я закрыл глаза, не веря в происходящее. А когда отрыл, то все осталось на своих местах.
Может быть, это все же был сон?
