Пять-с-плюсом и ее нотариально заверенный помощник изо всех сил спешили на помощь аграриям. Да, пришлось продраться сквозь бюрократические дебри, чтобы зарегистрировать Рона официальным ассистентом героини, однако это того стоило. Теперь у Драккена не будет отговорок, чтобы откладывать битву. Не сказать, что Ким хотела поколотить безумного ученого. Но отомстить она ему очень хотела. А поскольку он был невероятно изворотливым, харизматичным и языкастым, она прекрасно понимала, что в словесной перепалке шансов у нее нет. Да и не хотелось ей калечить этого чудика. Все же он, несмотря на миллионы возможностей, ей никак не навредил. Отправлял назад, усыплял, но никогда не калечил и не нападал. Она все еще не теряла надежды направить его на путь истинный. Рон же, казалось, после лицезрения того печенья серьезно задумался о переходе по ту сторону баррикад. Ким пришлось хорошенько прополоскать ему мозги. И как Драккену только удается всего парой действий так забить голову? Ей для этого приходится нудеть другу на ухо в течение трех часов.
Сейчас же они спешили на гидропонику. Неизвестный злодей что-то сделал с выращиваемыми культурами, и работники забили тревогу, потому что совершенно не могли работать. По словам Вейда, они вообще еле оттуда выбрались, а говорили они какую-то полную чушь. Впрочем, пара встреч с доктором Драккеном показали Ким, что даже чушь может быть очень эффективным инструментом. Хотя на любые расспросы работники только трусливо отводили взгляд в сторону и отказывались что-либо говорить.
Кстати, им наконец удалось разжиться летательным транспортом. Сверхлегкие одноместные вертолеты стали действительно спасением ее режима. Рону, казалось, на режим плевать. Ким не знала, откуда Вейд их достал, как и откуда у нее вдруг взялись права на управление, но вопросов не задавала. Потому что злоупотреблять этим совершенно не хотела, даже наоборот пустить этих чудесных летающих малышек на дело Добра и Справедливости.
На подлете они смогли заметить, что все окна у гидропонной фермы разбиты, а изнутри слышится какой-то шум. Ким и ее товарищ посадили свои вертолеты недалеко от места назначения, примерно в километре, а затем двинулись внутрь. По мере приближения, голоса стали становиться четче. Они были очень звучными, но совершенно неестественными, ибо абсолютно точно они не могли принадлежать человеку. Голоса постепенно сливались в какое-то подобие хора, читающего литанию. Ким остановила Рона рукой, чтобы они могли прислушаться.
— Этот мир полон жизни, как заплесневелый сыр в самый жаркий день; он громогласен, как проклятие в храме; ярок и блестящ, как пролитое на солнце масло; многоцветен, как синяк, и кипит суетой, всякого рода бурной деятельностью, как муравейник с дохлым псом посередине, — вещал неизвестный, чуждый голос такой же чуждой публике, отвечавшей ему согласием.
— Но милостью нашего Творца, да будет имя Его запечатлено в веках, мы тоже можем вкусить соки этого прекрасного и суетливого мира. Раньше мы были лишь безмолвными и безвольными наблюдателями, но Творец вдохнул в нас жизнь! — хор радостно возликовал.
Ким озадаченно почесала затылок. Конечно, она слышала про сектантов и культистов, но впервые сталкивалась с таким. Обычно, это дело рук полиции, а не героев. Но раз эта секта появилась после деяний злодея, стоило быть настороже. Она достала из многочисленных карманов обычное зеркальце для макияжа, чтобы аккуратно посмотреть за угол, откуда и раздавался звук. Что? Красивой надо быть всегда, даже когда идешь бить рожи злодеям.
В кармане штанов Рона неуверенно заерзал его питомец, Руфус. Ее друг же был напряжен, он внимательно смотрел на нее и ждал любого сигнала. Ким кивнула ему, показывая, что начинает, и при помощи зеркала посмотрела в следующий зал.
Ее виду открылась презабавная картина: овощи и фрукты всех цветов, размеров, видов и форм стояли и слушали… вещавший со сцены крупный помидор. Его стебель образовывал тщедушное растительное тельце, державшееся вертикально благодаря ногам-корням. Боковые же стебли образовывали руки, которыми тот активно жестикулировал. Сам томат, свисавший с цветочной кисти, был безликим. Было непонятно, откуда говорил этот… это разумное растение. У него не было глаз, но он совершенно точно осматривал публику, состоящую из таких же растений. Но что больше всего поразило Ким, так это портреты и рисунки Драккена. На стенах были изображены абсолютно узнаваемые образы посиневшего человека в белом халате. А возле вещавшего помидора-проповедника стоял фото-портрет безумного ученого.
— Годами люди пожирали нас. Нам трудно винить их в этом, ибо такова жизнь. Но среди следующих пути этой прекрасной жизни нашлись гнилые побеги. Те, кого не выкорчевали ни сама жизнь, ни великий Творец, ни естественный отбор. Агрессивные растительноядные убийцы. Отвратительные пожиратели нашей плоти, прикрывающиеся благородными мотивами! — в зале заахали.