— Менял у него деньги, — не стал углубляться в детали. Эниа ещё раз высказала детали предложения брата: свобода, она сама и деньги. Всё это я мог получить, дав согласие. Как оказалось, Кулиш по своей торговой значимости превосходил столицу, а сам Атра был несравненно богаче Махуа и остальных жителей Хаттуша. Предложение было неплохим, но оно не учитывало два главных для меня момента: спасение Ады и согласие Этаби. В ответе последнего я не сомневался: никакая сила не заставит его поступить на службу к заклятым врагам, ведь халы те же хетты. И спасению Ады мой карьерный рост не поспособствует — Атра и Эниа собирались возвращаться в Кулиш.
К моему удивлению, Эниа поняла мой отказ, хотя по девушке было заметно, что она расстроена.
— У меня было много мужчин, но ты, самый лучший, — бесхитростно заявила Эниа после очередного сексмарафона. Дело уже шло к обеду, моё дальнейшее отсутствие могло вызвать непредсказуемую реакцию Этаби. Я оказался прав в своих предположениях — Атра, по просьбе сестры, буквально выкупил у Махка этот день отдыха.
— Этот скряга запросил два итт сикль за один твой день, — пожаловалась девушка, пока я облачался в новую тунику. Два итт сикль баснословная сумма, за неё можно купить небольшой домишко в городе и отару коз. Однако дорого оценил жрец мой день свободы. Или же просто восстановил свою неверную ставку на мой проигрыш в бое с двумя хеттами.
— Мы завтра уедем после твоего боя, Атру ждут дела, — уже на пороге заявила Эниа. Её чернокожий гигант евнух-телохранитель нетерпеливо топтался на месте, ожидая меня.
— Ты хорошая, Эниа, — девушка ждала чего-то большего, и я дал ей это, — и самая красивая из всех, кого я видел.
— Красивее Инанны? — в её голосе звучала грусть.
— Красивее! — уверенно подтвердил, и это было правдой. Просто Ада — моя жена, человек из моего мира, и каждая из них по-своему красива. Но от Энии исходил такой мощный сексуальный импульс, что заставлял её видеть иначе, чем мою жену.
На обратном пути меня узнавали, горожане приветствовали радостными криками «Арт», некоторые пытались коснуться. Только на углу улицы, где стояли торговые лавки, одна старуха запустила в меня гнилым овощем, похожим на репу. Её проклятия ещё долго сыпались в спину, пока мы не свернули на очередную улицу.
Я не зря беспокоился об Этаби — хуррит надорвал глотку, вызывая весь город на бой, требуя вернуть меня обратно. Лишь увидев меня живого и здорового, кузнец успокоился и сел на пол.
Мне не удалось пересказать события ночи, решётку подняли и меня окликнул Эсла, стражник со шрамом на лице:
— Арт, тебе пора.
После ночи, проведённой с чернокожей красавицей, даже позабыл о предстоящем бое.
— Расскажу, как вернусь, кстати, ты не хочешь служить хеттам? — вскарабкался вверх под разъярённые крики хуррита. И снова мне не стали завязывать руки, Эсла даже похлопал меня по плечу, отмечая мой новый наряд. До храма дошли довольно быстро — народ ждал довольно долго, многие принимали пищу, расстелив кусок ткани на коленях. Моё появление встретили одобрительной бурей возгласов, единичные «Арт» вскоре переросли в мощное скандирование моего имени. Если так будет продолжаться, вскоре смогу претендовать на роль главного жреца.
Видно, что подобного мнения о моей популярности придерживался и Махуа: он уже не мог скрыть свою ненависть. Вот неблагодарная тварь, он заработал два итт сикля, не ударив пальцем о палец. Вместо того, чтобы вести меня к рингу, Эсла отвёл меня к углу храма, где в окружении трёх рослых стражников дожидался седовласый жрец. Появился и Саленко, явно вызванный в качестве переводчика.
Эсла извиняющимся тоном попросил протянуть руки, связывая их кожаным ремнём. Махуа мотнул головой, и стражники отошли на десять метров, оставив меня в компании жреца и украинца. Толпа за углом храма бесновалась, требуя не затягивать бой.
— Почему ты не хочешь умирать? — перевёл вопрос Саленко. Это было так по-детски наивно, что я улыбнулся:
— А он хочет умереть? — На мой вопрос Махуа ощерил жёлтые зубы:
— Я Верховный Жрец Тешубу, моя жизнь в руках владыки. Почему тебя не берёт меч и яд?
Переведя, Саленко округлил глаза — его догадки насчёт еды были верны. Махуа думал, что мы съедаем отравленную пищу, но вопреки логике, остаёмся живы. Да и мои победы на поле боя его явно нервировали. «Ещё обвинит меня в колдовстве», — мелькнула противная мысль, — «А там и до костра недалеко».
— Меня охраняет мой бог!
— Как имя твоего бога?
— Его имя Бог! — не стал углубляться в теологический спор. Но мои слова явно вызвали интерес у жреца.
— Я хочу служить твоему богу, если он такой сильный! — Саленко после перевода спросил у меня:
— Он креститься хочет? — В его голосе было неподдельное изумление.
— Ничего он не хочет и бог у него всего один — это деньги. А теперь скажи ему, чтобы служить моему богу, надо отпустить Инанну. Это единственное условие!
Но моя хитрость не удалась, прожжённый мошенник раскусил мой троллинг и махнул рукой стражникам, теряя ко мне интерес. Эсла развязал мне руки, и мы вернулись к рингу, встреченные громкими криками.
