Никаких признаков погони не наблюдались, как и не было намёка на людские поселения. Единственным доказательством, что эти места были обитаемы, по-прежнему оставалась заброшенная кошара, где мы переночевали.
— Как углубимся в лес, можно будет пораньше остановиться на отдых, — стоя на пригорке холма, мы всматривались в лес в низине. Массив тянулся в трёх направлениях, заполняя собой огромное пространство между горами: слева от нас протянусь цепь невысоких, но остроконечных гор. На востоке также виднелись горы — только в южном направлении не было горного массива. Гигантская лощина между горами, спускалась в южном направлении и поворачивала на восток. Знай это раньше, можно было заблаговременно уйти влево, чтобы, миновав горный массив, дальше идти на восток.
— Придётся идти через лес, — Элса словно читал мои мысли.
— Или возвращаться на север, чтобы обогнуть горы, — я указал в сторону заснеженных горных пиков, — но тогда мы потеряем целый день, если не больше.
— И можем встретить погоню, если хетты правильно угадали наше направление, — Элса сплюнул, проклиная лес последними словами. О том, чтобы обогнуть его с западной стороны не могло идти речи — в сторону юга и запада не было видно конца лесной чащи.
— Идём, — я решительно начал спускаться с холма. Присевшие Этаби и Уичин с ворчаньем встали, поправляя шкуры на плечах. Когда мы ушли от каменоломен, стало заметно теплее, но здесь в предгорьях, тянуло свежим ветром.
Я любил лес, в прошлой жизни всегда наслаждался стройными берёзами, могучими дубами и красавицами елеями. Но этот лес словно был призван мешать людям — низкие раскидистые деревья, больше похожие на кустарник, огромное количество колючих кустарников, цеплявших нас своими иголками и полное отсутствие троп. Порой казалось, что дальше идти невозможно, настолько густым встречался кустарник по пути. Искривлённые стволы деревьев, густые непроходимые заросли, и множество поваленных деревьев замедлили настолько, что едва прошли два километра за целый час.
— Привал, — весь вспотев, я остановился у ствола поваленного дерева. Не сговариваясь, синхронно на землю рухнули хуррит и мелухх. Элса сбросил шкуру с плеч — пот смочил тунику на груди. Просунув руку за пазуху, убедился, что у меня ситуация аналогичная.
— Сколько идти по этому лесу? — Уичин ковырялся в зубах веточкой.
— Не знаю, но можно развести костёр и поесть, скоро стемнеет.
На ночь решили остаться здесь — ветви поваленного дерева создали подобие шалаша. Если накидать ещё веток, получится временное убежище для сна. Пока мелухх занимался костром, нашёл неподалёку ель. Обрадованный находкой, набрал лапника, чтобы сделать ложе. Этаби и Элса с интересом смотрели, как я обустраиваю место для ночлега. Недостатка в хворосте не было, вскоре мы снова жарили куски мяса на импровизированных шампурах из веток.
Если с едой не было проблем, то вода оказалась дефицитом. Только дважды за время пути попались мелкие почти заилившиеся родники. Будь сейчас лето, уже появились бы симптомы обезвоживания. Но вода нужна даже зимой.
Распределив вахты, завалился спать, слыша, как ворчит хуррит, отправляясь к ели за лапником. Элса не стал заморачиваться, пристроившись прямо на куче сухого хвороста. Уичин нёс первую вахту: мелухх напевал что-то из народных мотивов себе под нос, мурлыча, как кошка. Даже окрик Этаби, требовавшего прекратить, не заставили его замолкнуть.
Лёжа на спине, я всматривался в ствол дерева над головой, пытаясь понять все ли мы правильно делаем. Мы шли наугад, ориентируясь только по солнцу, не имея представления сколько до соплеменников Этаби. Это было довольно глупо и безответственно — так можно шастать по этим диким местам неделю и не выйти к хурритам. С другой стороны выбора не было — сзади, вероятно, погоня. Даже если погони нет, всё равно надо выходить в безопасное место. С нашим скудным арсеналом, без воды и припасов, мы долго не протянем.
Ночь прошла без приключений, моя утренняя смена оказалась короткой — Элса разбудил меня очень поздно. Самодельная обувь на ногах Этаби дважды порвалась, отрезав узкую полоску от шкуры, хуррит намотал на куски шкуры на ногах, постоянно проклиная весь хеттский род, заставивший его «бежать как зайца». Даже многословный Уичин с утра был не в духе — напряжение последних дней сказывалось и на нём.
Мой наставник-инструктор по выживанию Лебедев Антон Владимирович всегда говорил, что главная движущая человеком сила — мотивация.
— Мотивация может быть положительной — это долг, необходимость, любовь к ближнему. А может быть вынужденной — это месть, обида. Но любая мотивация лучше её отсутствия. Помни, Найденов, человек, потерявший мотивацию, превращается в животное. Он теряет интерес, им овладевает апатичность, и его функциональные возможности слабеют. В тот момент, когда ты потеряешь мотивацию, ты проиграл.
Вспомнив его слова, убедился в их правоте — лица моих товарищей выражали злость, отчаяние, усталость. Всё это предвестники потери мотивации, следовало подбодрить парней.
