С трудом, преодолевая гигантское сопротивление, он поднял руку, вытащил фонарик из безвольных пальцев Мелеты и направил его на голову чудовища.
А потом налетел порыв ветра. Возможно, это был вовсе и не ветер, а множество кожистых крыльев под сводами тоннеля, но фигура вдруг пропала. Впиталась в землю, или же развеялась в воздухе, точно он сказать не мог. Но как только она пропала, их с Мелетой отпустило.
Мирон недоуменно посмотрел на фонарик – как он оказался в его руке, не помнил. Совсем. Затем утёр подбородок, на всякий случай – мало ли – ощупал штаны…
– Что это было? – спросил он у девушки. Та, похоже, пришла в себя. Покопалась в рюкзаке, вытащила пластиковую бутылку с водой, открутила крышку и дала Мирону. Вода показалась Божьим благословением. Холодная, чистая, она смыла привкус крови с языка – кажется, он прокусил себе губу.
– То, что тебе нужно было увидеть, – ответила Мелета, когда он отдал ей бутылку. – Теперь пора встретиться с Уммоном.
9
Ошибиться было почти невозможно.
После встречи с тёмной фигурой ноги слушались не очень хорошо. Казалось, вместо них – деревянные ходули, которые, к тому же, плохо сгибаются в коленях. Мирона будто высосали изнутри, выжали досуха, как старый кофейный фильтр. Не осталось ни мыслей, ни эмоций, и только завывание ветра в пустой голове напоминало, что он всё ещё жив.
– Что это было? – спросил он Мелету, еле ворочая языком.
– Мы зовём их Призраками.
– Так он не один такой?
Впрочем, на последний вопрос у Мирона был ответ: теперь он не сомневался, что в квартире Платона столкнулся именно с Призраком. Там он пропал очень быстро, как отсвет уличных фар на стене, поэтому не произвёл столь неизгладимого впечатления.
– Ты сказала, я обязательно должен его увидеть, – вспомнил Мирон. – Зачем?
– Иначе ты не поверишь. Тому, что скажет Уммон.
– Стой, – он схватил девушку за локоть. – Так мы специально шараёбились по этим ебучим катакомбам, чтобы наткнуться на Призрака?
– Ага.
– Но… Мы ведь могли так его и не встретить! И что тогда?
– Платон сказал привести тебя сюда. Я привела. Ты увидел.
– А он-то откуда знал, что этот Призрак здесь будет?
Девушка пару секунд смотрела на него, затем колечки на её лице звякнули.
– Идём, – Мелета развернулась и пошла по шпалам. – Уммон ждет.
– Те крысы… – через несколько минут сказал Мирон. – Они бежали от Призрака, так ведь? Чем-то он их напугал, или ещё что… И ты об этом знала. Знала, и всё равно спрыгнула на шпалы.
Она вновь посмотрела таким специальным взглядом… типа: ну не идиот ли? Конечно же, я всё знала. Иначе зачем всё это?
Сучка крашеная, – ругнулся про себя Мирон. – Могла бы хоть предупредить…
Следующая станция отличалась от всех, пройденных ранее. Еще в туннеле стал различим тусклый желтый свет и Мелета погасила фонарик. Затем пахнуло теплом, людскими запахами – не сказать, чтоб очень приятными.
Вездесущий запах мочи, немытого тела, старых тряпок, не пойми какой еды… Но Мирону всё равно стало легче. Свет и люди означали конец их путешествия. Напоминали о том, что на свете есть не только бесконечные, тёмные, как жопа негра, катакомбы. А от них Мирон устал так, словно шел не несколько часов, а лет сто, по меньшей мере.
Когда они вспрыгнули на платформу и пошли вдоль края, никто на них даже не посмотрел. Люди просто лежали на сложенных картонных коробках, на карематах, некоторые – в спальниках из пенорола, другие – укрыты до подбородка электроодеялами.
– Господи, – пробормотал Мирон, заметив у одного из людей, заросшего диким волосом типа, свисающие из ушей пиявки Плюсов. – Они что, все в Нирване?
– Да, – коротко ответила девушка.
Лицо Мелеты сделалось замкнутым, напряженным. Она будто закрылась внутри себя, сжалась и захлопнула дверку. Даже колечки больше не подрагивали.
Станция была длинная, дальний конец её терялся во тьме, и на сколько хватало глаз, весь пол был занят телами. Почти у каждого – стойка с прозрачными пакетами, трубки скрываются под одеялами и в них что-то беспрерывно капает.
Мирона начала бить крупная дрожь. Сколько же здесь человек? Тысяча? Две? Вспомнилась фотография, виденная недавно в Плюсе. Сделанная в стиле прошлого столетия, двумерная, монохромная. Там тоже были тела. Измождённые, почти без плоти. Рядами на земле, укрытые серыми одеялами… Эпидемия Эбола в Африке.
– Пришли, – неожиданно сказала Мелета.
Мирон остановился. В центре станции, вдоль стены, кто-то поставил большие коробки – от холодильников или еще какой громоздкой техники. Они лежали на боку, как морские контейнеры, входы занавешены одеялами и плёнкой, нарезанной полосками. Всего коробок он насчитал пять.
Посреди бескрайнего поля тел они походили на небоскрёбы.
– Залезай, – приказала Мелета, кивая на крайнюю коробку. В щели из-за одеяла пробивался желтый свет и выходили клубы не-то пара, не-то дыма.
– Нифига, – он что есть силы затряс головой. От одной мысли лезть в это провонявшее логово… – Тут наверняка заразы полно, столбняка, например. Или туберкулёзной палочки…
– Лезь, – шепотом прикрикнула Мелета. – Зря, что ли, я тащила тебя сюда?
