Комнатка была крошечная, три на три. Стены – всё тот же бетон, украшенный старинными бумажными постерами. В углу – топчан, застеленный синим войлочным одеялом, под ним даже угадывалась подушка в серой от времени наволочке. Пол был голым, чисто выметенным, справа от топчана – колченогий столик и два обгрызенных табурета. На столе, прикрытые плёнкой, стояли жестяные кружки и медный, тусклый от старости чайник.
– Каптёрка обходчиков, – тихо сказала Мелета. Из её рта нежным облачком вырвался пар. – Поезда давно не ходят, и об этом месте все забыли. Кроме нас.
Пыли нет, – отметил Мирон. – На столе, рядом с кружками, банка с суррогатом заварки и пакетики сухих сливок. Значит, здесь кто-то бывает.
Раздался гулкий грохот. Мелета всё-таки захлопнула дверь…
Сразу стало очень тихо. Слышно только их общее дыхание и шум крови в ушах.
– Ну? – спросил Мирон. – И что будем делать?
Мелета уже копалась на столе. Сдернув плёнку, она взяла чайник, из ящика на полу достала бутылку с водой, крошечную горелку с газовым баллоном – Мирон не думал, что такие до сих пор выпускают…
– Чаю пошвыркаем и спать, – сказала она, водрузив чайник на горелку. – Ты вообще голодный?
– Не знаю, – буркнул Мирон, осторожно усаживаясь на кровать.
Только сейчас он почувствовал, как гудят ноги и саднят натёртые в чужих кроссовках мозоли. Он ведь не привык к таким нагрузкам. Одно дело – поддерживать форму с помощью биогеля, в котором полно всяких там протеинов и других присадок, а совсем другое – наматывать километры на своих двоих. Кто его знает, может, завтра он вообще не сможет ходить…
Есть тоже не хотелось. Живот был пуст больше суток, но после крыс, бездомных и ходоков мысль о еде вызывала только спазмы.
Чайник засвистел – такой уютный, домашний звук, и Мелета, налив кипятка в две кружки и бросив к ним по пакетику заварки, села рядом с Мироном.
– Осторожно, – сказала она. – Кружка очень горячая.
Мирон взял её, обернув ладонь рукавом толстовки. В каптерке был дубак, и греть руки о горячую кружку было приятно.
Так они и сидели, прихлёбывая горячий, чуть горьковатый чай и молчали. Разговаривать не хотелось. Закрытая дверь, вопреки страхам Мирона, давала чувство защищенности, чувство покоя. Весь мир, с его заботами и проблемами, остался по ту сторону. Здесь же, в тесном пространстве с чуть помаргивающей лампочкой, были только они.
Накатила апатия. Она накрыла мягким облаком, затемняя мозг, заглушая все мысли, оставляя на поверхности только лёгкое покачивание, словно плывёшь в маленькой лодке по спокойной реке…
Мирон не заметил, как Мелета вытащила у него из рук остывшую кружку, как голова опустилась на подушку, а ноги согрелись – их накрыли колючим, но тёплым одеялом…
Проснулся он рывком, словно вынырнул из воды в глубоком колодце. И первым делом почувствовал, что шея освободилась – пока он спал, Мелета сняла с него собачий ошейник.
Лампочка под потолком горела куда более тускло, чем в начале. Аккумулятор садится, вяло подумал Мирон. Надо было выключить…
Рядом, спиной к нему, лежала Мелета. Она была без куртки, только в такой же, как у него, толстовке. Острые лопатки выпирали сквозь мягкую ткань и от этого спина девушки казалась хрупкой и беззащитной. На шее, над воротником, завивался локон волос.
Не удержавшись, Мирон легонько подул на него, и локон всколыхнулся, открывая нежную полоску кожи и пульсирующую возле позвоночника жилку. Девушка вздохнула, потянулась, а потом повернулась на спину. Глаза её были закрыты, но он чувствовал, что Мелета не спит.
Тогда он наклонился – ничего не мог с собой поделать – и поцеловал её. Губы Мелеты были мягкими, тёплыми и чуть обветренными.
Она ответила. Развернувшись, чтобы было удобней, просунула руки под его майку и провела кончиками пальцев по спине. Он резко выдохнул. И прижался к девушке всем телом.
В каптерке было холодно, и раздевшись, они почти с головой залезли под колючее одеяло. Грудь у Мелеты была небольшая, очень белая, а соски твёрдые, как вишнёвые косточки. Мирон всё время порывался что-то сказать, как-то обозначить свои действия, а может, границы, но Мелета закрывала ему рот поцелуями. Почему-то сейчас все эти кольца и болтики у неё на лице не казались лишними и неуместными…
Она была горячая, гладкая, с сильными и крепкими мышцами, наработанными, понял он, не в Ванне, а долгими часами физических нагрузок. Бегом, ходьбой, переноской тяжестей и другой работой. Ладошки – твёрдые, с чуть заметными мозолями.
А еще она была послушной – делала всё, что он хочет… И ни разу не назвала его дурачком.
Интересно, это Платон тоже предвидел? – подумал Мирон, вновь погружаясь в сон. – Просчитал, выбрал симпатичную девушку… Чтобы привязать его. Привить чувство ответственности. На мгновение накатило раздражение, но он отбросил его. Просто запинал в угол сознания и запер на висячий замок. Хрен с ним, с Платоном. Будь, что будет…
– Чему ты улыбаешься? – спросила сквозь дремоту Мелета.
– Да так, – он погладил её кончиками пальцев по голой спине. – Ты очень красивая, ты знаешь об этом?
Второй раз он проснулся от резкого запаха кофе.
