Когда японец развернул перед ним лист гибкой зеркальной плёнки, Мирон и вправду поверил, что может сойти за брата. Вынужденное голодание последних суток придало остроты скулам, лихорадочного блеска глазам и наложило синие тени на впалые щеки. Короткая стрижка открыла высокий выпуклый лоб, небольшие, плотно прижатые к голове уши и белую, давно не видевшую солнца кожу на шее. С такой стрижкой даже плечи казались шире… И так выглядит мой брат? Удивление – не совсем то чувство, что Мирон испытал.
Он вспомнил Платона десятилетней давности. Синий спортивный костюм, выцветший от долгой носки и тесноватый, застёгнутая на все пуговицы рубашка – уголки до того жесткие, что загибаются кверху. Сутулые плечи, зачёсанная на лоб, будто приклеенная, прядь волос… А сейчас? Мирон еще раз оглядел отражение в зеркале.
Похоже, старший братец меня обставил.
С тех пор, как ушел из дома, он подсознательно избегал любого намеренного сходства с Платоном. Отрастил волосы, перестал бриться, даже добавлял в биогель протеины и лизин – чтобы нарастить мускулы. Стиль одежды, привычки, даже выбор профессии – всё делалось для того, чтобы доказать: я – не он.
– Посетители МОСБЕЗ проходят полное сканирование, – сказал Мышонок, протягивая первый свёрток с лейблом Ямадзаки. – Так что начать придётся с нижнего белья.
– Надеюсь, трусы вы не у брата из шкафа спёрли, – Мирон пытался пошутить. Но остальные, похоже, не поняли.
Мелета с Мышонком деликатно отвернулись, а он расстегнул пуговицу на джинсах.
Ну вот, предоставилась возможность доподлинно убедиться, – усмехнулся он про себя, разворачивая упаковку. – Жмут брату портки, или нет.
Трусы и майка с короткими рукавами, затем белая рубашка от Томохико Амады – в чуть заметный рубчик, мягкая, сотканная из египетского хлопка. Застегнув пуговицы, Мирон почувствовал, как крахмальный воротник приятно холодит шею. Носки – чёрные с одной синей полоской, затем брюки. Японец подал чёрный кожаный ремень, на пряжке золотой логотип Прада; в манжетах рубашки – запонки с тем же лейблом. И наконец – пиджак.
Все вещи сели великолепно, будто на него пошиты. Японец упоминал, что костюм – ручной работы… Значит, Платон все эти годы тоже следил за фигурой. Только, скорее, не манипулируя присадками к биогелю, а здоровой пищей и настоящими упражнениями.
– Я готов, – сказал он в спину Мелеты.
Девушка повернулась. Зрачки её глаз резко скакнули к границам радужки, а потом сжались в булавочные уколы. Ресницы затрепетали. На впалых щеках выступили красные пятна… Мелета постаралась взять себя в руки, но было видно: она потрясена.
– Можешь теперь считать, что видела Платона, – неловко выдал он заранее заготовленную фразу. Не думал, честно говоря, что перемена будет НАСТОЛЬКО разительной.
– Теперь вы, – обратился Мышонок к девушке.
Та скинула свою кожаную куртку, и нисколько не стесняясь, тут же потянула вверх толстовку. Японец отворачиваться не стал – на полу оставалось еще несколько свёртков и он, развернув один из них, подал девушке нечто чёрное и струящееся.
Пока Мирон одевался, Мелета извлекла из лица все колечки, нанесла тоник и припудрилась, так что следов в виде крошечных точек не осталось. Она подвела глаза, наклеила металлические ресницы – последний писк токийской моды прошлого сезона – и чуть тронула помадой губы.
Чулки, туфли-лодочки и ярко-красное короткое пальто поверх маленького чёрного платья… Мышонок достал из мешка, развернул и встряхнул последнюю деталь: парик блондинки. Аккуратное каре с французской челкой. Надев его, Мелета преобразилась окончательно.
Сексуально-деловая женщина из верхнего эшелона управления. Уверенная. Жесткая. Бескомпромиссная. Если б его спросили, он даже затруднился бы ответить, кто ему нравится больше: сорванец в кожаной куртке или эта холодная бизнес-леди…
Образ сломался, когда Мелета, достала из своего рюкзака автомат и спрятала под пальто.
– Я буду ждать тебя на улице, – тихо сказала она. – В случае чего – прикрою.
Да уж, – подумал Мирон. – Лезу в гнездо, полное шершней, а прикрытием служит блондинка с автоматом… Ну просто полный улёт.
Своё пальто – чёрное, кашемировое, он пока надевать не стал. Жарко.
– Осталось полтора часа, – спокойно сказал Мышонок. Их с Мелетой вещи он упаковал в свой вещмешок и теперь безучастно загораживал собой выход.
– Хорошо, – кивнула девушка. – Как раз вовремя.
Японец открыл дверь и они вышли на тёмную платформу. Прямо за стеной, покрытой блёклой осыпающейся плиткой, ревел скоростной поезд.
– Удачи, – мягко улыбнувшись, Мышонок пожал Мирону руку, а затем спрыгнул на пути и зашагал в ту сторону, откуда они пришли.
– Как ты пойдёшь на таких каблуках? – спросил он, светя фонариком на неровные шпалы.
– Тут недалеко, – сказала Мелета. – Помоги мне спуститься.
Он спрыгнул, затем вытянул руки и принял девушку. Аккуратно поставил рядом с собой. Весила она не много, и была напряженная, как струна. Ни слова не говоря, пошла в другую от Мышонка сторону. Ноги в изящных лодочках ступали аккуратно и твёрдо.
